Когда наступила пора второй ночевки, многие отказались от ужина. Едва завернувшись в свои спальники, словно в коконы, студенты закрыли глаза и спустя несколько секунд открывали их под звук утреннего горна, вдавливающего барабанные перепонки в череп. Все кинулись проверять часы, но никто не верил тому, что они показывали. Студенты провели в глубоком крепком сне положенные восемь часов, но их тела кричали, что их где-то жестоко обманули. Но никакого обмана не было, и первые слепящие лучи света пролились через горизонт, согревая и подгоняя на оставшемся отрезке пути.
Воздух гулко завибрировал, донеся откуда-то издалека громогласный звук пушечных выстрелов, и особо наблюдательные могли заметить снаряд, летящий по параболической траектории высоко над их головами. Не успев скрыться из поля зрения, черная точка снаряда на бело-голубом небе расцвела ярко-оранжевым букетом из трех парашютов и начала медленно сползать вниз по невидимому полотну, пока не скрылась далеко за скалами. В последующие три часа с равными интервалами было произведено еще несколько выстрелов, и каждый раз двадцать восемь пар глаз и несколько воздетых в небо указательных пальцев провожали бороздящий небо снаряд полными надеждой взглядами. Кто-то начал раньше времени вычислять расстояние до ближайшего места посадки, но под рукой не было калькуляторов, а головы предательски плохо работали, борясь с ноющей болью, усталостью, одышкой и тошнотой. В конце концов, кто-то из группы радостно выкрикнул что-то про два километра, в ответ на что инструктор наградил его издевательским смехом.
Спустя семь километров они добрались до вожделенной деревянной таблички, на которой было вытиснено под толстым слоем лака «Добро пожаловать», чуть ниже стояла более скромная надпись «Тренировочный лагерь Меридиан-3», еще ниже «Высота 5032 метра над уровнем моря», и в самом низу мелким шрифтом было выдавлено «Так близко к космосу вы еще не были».
За табличкой крылось небольшое плато, обросшее вокруг спортивной площадки деревянными одноэтажными домиками, и измученные студенты наконец-то почуяли запах комфорта и мягкость сбитых о камни ватных ног. Инструктор велел всем построиться и объявил жеребьевку, в ходе которой выкрикивал номер пары и указывал им на их новое жилье. Домики выглядели обманчиво: снаружи они напоминали гостиничные номера шикарного горного курорта, внутри же таилась аскетичная простота, состоящая из прихожей, трех двухместных спален, одной кухни и шести кукишей с маслом. Санузлы были отдельной роскошью в небольшой деревянной пристройке, которая не вдохновляла на подвиги во время разгула холодных ночных ветров. Очень быстро выяснилось, что местный водопровод был столь же суров — им служил водный резервуар, вмонтированный прямо в скалу и выглядывающий на поверхность скромным каменным колодцем, из которого воду приходилось вручную добывать при помощи старинного метода ведра и цепочки, таскать до умывальников, чайников и обливных кабинок, и лишь затем использовать ее на свое усмотрение. Электричество обеспечивалось двумя солнечными панелями, и его хватало лишь на то, чтобы держать рабочей радиостанцию и заряжать аккумуляторы в ручных фонарях, которые были единственным источником искусственного освещения на многие километры вокруг.
Закат наступил незаметно, и сквозь широко раскрытые рты начала выходить зевота. Подавляющее большинство студентов, мучимых усталостью и тошнотой, вновь пропустило ужин. Не теряя много времени на распаковку и обустройство они быстро разошлись по своим спальням и плюхнулись в свои койки. После двух ночей в палатке, которая своей формой очень хорошо повторяла каждый камушек, попавший под днище, койки с деревянными пружинами и тонкими гелевыми матрасами напоминали мягкую, почти жидкую перину, в которой можно было утонуть и с упоением захлебнуться в стране сновидений.
На следующее утро, вопреки планам студенты уничтожили не все запасы еды, которые брали с собой. Тем не менее, ее количество угрожающе стремилось к нулю, и глядя на скудные запасы некоторые непроизвольно начинали чувствовать предвосхищенное урчание в желудке. Начался учебный день с вопроса инструктора о том, кто из студентов не хочет умереть в горах от голода. Руку подняли все, и тогда он выдал каждой паре по гаечному ключу, проинструктировал о том, на какое расстояние им разрешено удаляться от лагеря и скомандовал немедленно начать поиск провизии. Они разбрелись в разные стороны и ощутили, что прогулка в горах налегке немногим легче, чем с двадцатикилограммовым рюкзаком за спиной. Склон вулкана был достаточно пологим, чтобы безопасно взбираться в него без помощи альпинистского снаряжения, и достаточно крутым, чтобы каждые несколько шагов заставлять организм задыхаться и судорожно всасывать воздух в приступе тяжелой одышки.
Весь план по поискам пропитания неизбежно упирался в то, чтобы забраться повыше и уже оттуда тщательно оглядеть территорию в поисках чем поживиться. Очень скоро сразу две пары обнаружили вдали яркое пятно, и от легкого приступа эйфории один из них при неосторожном спуске подвернул себе ногу. У его напарника просто не осталось выбора, кроме как прекратить миссию по добыче ресурсов и помочь товарищу вернуться в лагерь. Оставшаяся же пара продолжила спуск в более осторожном темпе и благополучно добралась до оранжевого полотна, из-под которого выпирало что-то круглое. Немного поборовшись с морем синтетического шелка, они выкопали из-под парашютов сферический грузовой снаряд диаметром в три метра, опоясанный рядом жестких крылышек-стабилизаторов, которые в атмосфере заставляли его принять правильное положение для срабатывания парашютной системы, а на земле не позволяли ему скатиться вниз по склону. Гаечный ключ быстро скрутил все болты с люка, и внутри их ждало неслыханное богатство: плотно упакованные фрукты и овощи, чудесным образом не превратившиеся в пюре от перегрузок, баллоны с горючим, гигиенические принадлежности, медикаменты, сушеные травы, специи, чай, кофе и, в качестве вишенки на торте, вакуумные упаковки, в которых была свежевыловленная рыба и все то, что обычно остается от курицы после того, как ей отрубают голову. Легкая часть испытания была позади, теперь им предстояло как-то организоваться, чтобы протащить все это богатство по двум километрам бездорожья, не умерев при этом от одышки. Им повезло и не повезло одновременно: по другую сторону лагеря была найдена еще одна капсула с припасами, и группе студентов пришлось разделиться на два фронта, муравьями перетаскивая припасы в лагерь посильными порциями. Самое сложное было с баллонами с горючим — каждый баллон весил двадцать килограмм, плюс сорок килограмм горючего внутри него, и поделить эту массу поровну было чертовски сложно. Можно прибавить к этому крайне неудобную для транспортировки форму, у которой почти не за что было ухватиться, и разряженный горный воздух, и тогда картина отчаяния начинала играть новыми красками. Кто-то догадался принести нож, срезал стропы с одного из парашютов, превратил шелковое полотно в относительно удобные носилки для баллонов и всю дорогу назад молился, чтобы его не выгнали с последнего курса за порчу академического имущества.
Все скоропортящиеся продукты складывались в погреб, который углублялся в скалу на несколько метров, уходил прямо под водный резервуар, и температура в котором стремилась к нулю. Весь день был потрачен на заполнение погреба, и в конце дня, когда обессилевшие студенты начали лениво поглощать фрукты, несколько энтузиастов провели инвентаризацию, подсчитали примерный расход калорий и пришли к выводу: нельзя питаться одними фруктами и овощами, курицу и рыбу тоже придется готовить.
Следующий день прошел в сумасшедшем ритме. Большую часть дня отняли физические упражнения, относящиеся к курсу общей физической подготовки с ярко выраженным акцентом на аэробные нагрузки, преследующие единственную цель — заставить студентов задыхаться. Тренирующиеся в полной мере ощутили, каково приходится рыбам, пытающимся дышать без воды. Грудная клетка начинала болеть от постоянной одышки, и все результаты, которых они добивались пятью километрами ниже, легко поделились на четыре. Перерывы в физподготовке тратились на обед и лекции по предметам выживания, которые студенты тщетно старались впитывать своим вывернутым наизнанку вниманием и конспектировали до неузнаваемости изуродованным почерком.