— Вы уверены, что я здесь нужнее?
Он был готов к тому, что ответ ему не понравится, но Андрюс не стал тратить время на лишние слова, а просто протянул руку куда-то к переборке. Лишь через несколько секунд, когда Радэк смог успокоить сердце, едва не выпрыгнувшее из груди, он отметил про себя, что рука поздоровалась с датчиком движения, выглядывающим из переборки крошечной черной точкой, а затем серебристая панель резко перекрасилась в белый цвет и обросла черными линиями, заставившими уставшего техника отшатнуться в сторону в порыве первобытного ужаса.
— Вы что, никогда не видели электрокинетических панелей? — вопросил Андрюс, присаживаясь за стол и приглашая испуганного коллегу последовать своему примеру.
— Видел, — выдохнул Радэк, возвращаясь на стул, не успевший остыть после предыдущего насыщенного впечатлениями разговора, — Но не такого размера… не такого качества… не так близко… и не в живую. У вас много таких?
Андрюс запустил руку под столешницу и что-то нащупал.
— Всего два, — подобным рисунком из строгих линий куском недоеденного торта оброс его сегмент столешницы, и локоть Радэка в рефлекторном испуге соскочил с края стола. К мебели, меняющей свои цвета и рисунки без посторонней помощи он еще не привык.
Ковальски молча сидел в дальней части стола и наблюдал за двумя техниками, растопырив уши. Было не ясно, что он хотел услышать, но его безмолвное присутствие за спиной нервировало даже сильнее, чем его речи в зоне видимости. Ему хотелось обернуться и еще раз задать Ковальски насущный вопрос, но он ненадолго потерял дар речи, когда столешница отозвалась на касание кончика пальца, нарисовав на своей глади символьно-цифровую клавиатуру.
— Она еще и сенсорная.
— Дизайнеры решили не загромождать стол аналоговым пультом управления, — Андрюс бесшумно касался абсолютно гладких и плоских кнопок, выросших на столе почти осязаемой глазом текстурой, — Должен сказать, мне и самому потребовалось время, чтобы привыкнуть к ней. Однако, для наглядных презентаций штука незаменимая.
— И вы хотите показать мне…
— Вот это, — акцентировано ударил он пальцем в последний раз, выдав в себе привычку к аналоговым клавиатурам, и на переборке выстроилась диаграмма, по которой проползла тонкая черная змея, в нескольких местах сломавшая себе хребет. — Сегодня эти показатели немало встревожили нашего Марвина. Знаете, что это?
— Это диаграмма, — выдал Радэк экспертную оценку, все еще заворожено разглядывая строгие черные линии, которыми себя окрасили два квадрата переборки. Он точно знал, как это работает, но в живую это казалось практически магией. Это была столь же красивая, сколь и бессмысленная игрушка, и он устыдился собственного восхищения.
— Это вырезка из журнала работы термоядерного двигателя.
— Вы ведь понимаете, что я специализируюсь на космических энергосистемах? Я не особо хорошо разбираюсь в двигателях.
— В данном случае это имеет не такое большое значение, — равнодушно ответил Андрюс, наблюдая за реакцией Радэка, — Термоядерный реактор и двигатели работают по схожим принципам и завязаны друг на друге общим плазмопроводящим каналом…
— Уверен, вы не хуже меня в этом разбираетесь, — бесцеремонно прервал его Радэк, устав смотреть на диаграмму, — Что же вы от меня хотите?
— Услышать вашу профессиональную оценку.
— Этот диаграмма изображает сдерживающую магнитную индукцию в одной из реакционных камер, я прав?
— Абсолютно.
— Тогда моя профессиональная оценка вам и так известна. Все плохо, и надо вырубать двигатели.
— Поверьте, мы бы не стали вас беспокоить по этому поводу, если бы ожидали от вас столь очевидных ответов, — наконец-то заговорил Ковальски.
— Хотите, чтобы я вам дал менее очевидный ответ?
— Мы и без того в курсе, что двигатель пора отключать. Сейчас нас очень интересуют сроки.
— Сроки? — сделала Радэк вид, что задумался, — Предлагаю отключить двигатели прямо сейчас.
— Это будет контрпродуктивно.
— Андрюс, вы точно специализируетесь на двигателях?
— Я понимаю ваше недоумение, — коснулся Андрюс нескольких символов на столе, и рисунок ломаной диаграммы слегка размасштабировался, — Но нам действительно надо выжимать пользу из каждой прошедшей секунды.
— Тогда вам самому следует изучить то, что вы мне сейчас показываете, — Радэк поднялся со стула, подошел к экрану, и его палец начал торопливо ползти вдоль изломов, — Вот тут произошел сбой магнитного контроллера. Затем он повторился через час и двадцать четыре минуты. А третий произошел уже через час и восемнадцать минут. Я, конечно, понимаю, что существуют всякие выбросы и погрешности, но мы сейчас не в том положении, чтобы позволять себе оптимизм. Магнитное поле в реакционной камере начинает опасно колебаться, и не делайте вид, что для вас это неожиданность. Как инженер я бы сильно удивился, если бы этого не произошло.
— Мы собираемся заглушить двигатели в любом случае, — поднялся Андрюс со стула, не в силах смотреть на то, как его коллега стоит перед ним, а его руки пчелами летают по воздуху в жестикуляции, — Но нам нужно определиться со временем.
— Это уже не вопрос времени. Мы износили наши силовые установки, и если мы поскорее не проведем техобслуживание и не заменим израсходовавшие ресурс узлы, магнитный контроллер даст критический сбой, и тогда могут сработать предохранители.
— Постойте-ка, — поднялся Ковальски, — Что значит «могут сработать»?
— Марвин не умеет предсказывать сбои в работе сдерживающего поля, — пояснил Андрюс, — В случае критического спада индукции он должен продуть реакционные камеры, но эти колебания непредсказуемы и теоретически могут произойти так внезапно, что Марвин просто не успеет принять необходимые меры.
— Вот именно, — оттопырил Радэк указательный палец, — Вы должны осознать, что термоядерные реакционные камеры представляют из себя что-то вроде взведенной паровой бомбы, только значительно круче. Может случиться так, что вышедшая из-под контроля плазма просто разнесет их на куски, именно поэтому Марвин и бьет тревогу. Он предупреждает нас, чтобы мы не доводили все до крайностей.
— Андрюс, почему ты мне об этом не сказал?
— Потому что таких прецедентов в коммерческом космоплавании еще не было, — развел он руками, — Опасность есть, но колебания не настолько критические, чтобы просто взять и дать полноценную брешь в сдерживающем поле.
— Есть одна очень важная причина, по которой прецедентов до сих пор не было, — Радэк присел обратно на свой стул, выдержав паузу для драматического эффекта, — До сих пор в отрасли коммерческого космоплавания не встречалось таких дураков, которые игнорируют предупреждения управляющего интеллекта из-за того, что им интересно, что будет дальше.
— Я просто хочу как можно меньше времени провести в дрейфе, — устало произнес Ковальски и бросил неуверенный взгляд на диаграмму, — Поэтому просто представьте, что кто-то приставил к вашему горлу нож и заявил, что очень не хочет останавливать двигатели.
— Ну, если вы ставите вопрос таким образом… — протянул Радэк и тоже принялся разглядывать диаграмму, словно та таила в себе зашифрованный ответ на все вопросы, — Я бы сказал, что во благо моего выживания силовая установка сможет потерпеть еще пару дней.
— Спасибо. Это мы и хотели услышать.
— Почему вы не зададите все эти вопросы более компетентному человеку? Почему не спросите к примеру Эмиля?
— До господина Эмиля очередь тоже дойдет. Мы решили провести опрос всех техников, знакомых с устройством реакционных камер, чтобы взвесить их суммарное мнение и окончательно определиться со сроками. Всех сразу, как вы понимаете, опросить не получается.
— Спасибо хоть на том, — едко ответил Радэк, осторожно отступая к выходу и опасаясь обстрела новой очередью неожиданных вопросов, — А то могли бы еще поинтересоваться мнением у гидропонных грядок.