— Кажется, ты что-то выдумываешь… Этот канал предназначен для дронов, а не для людей, и через него невозможно протиснуться в скафандре… Хотя… — зашевелился в голове Радэка дедуктивный ряд, — Кажется, я все понял.
— А я пока ничего не поняла, — пропыхтела Вильма, — Зачем ты вообще взял с собой столько выпивки? Я насчитала шестнадцать ящиков…
— Шестнадцать ящиков?! — взорвалось у Эмиля во рту, — Какого черта, Ленар?
— Спокойно, я не алкоголик, — прикрыл он глаза, чтобы успокоить взбунтовавшиеся нервы, — Я их взял для перепродажи. А не для того, чтобы кто-то их вылакал!
— Может быть, я и не матерый контрбандист, — сдалась Вильма и убрала руки от замка, — Но мне казалось, что смысл контрбанды в том, чтобы доставить незаконный груз из точки А в точку Б. А ты, получается, купил вино на Нерве, чтобы перевезти его… на Нерву? Не обижайся, Ленар, но из тебя отвртительный контрбандист.
— Это вино из космического винограда очень ограниченного урожая…
— А, так вот почему это «Балджевый ветер»…
— …взял я его свежим, а вернуть собирался трехлетней выдержки, когда цена подскочит процентов на двадцать.
— Нет, ну выдержка определенно чувствуется…
— Ленар, ты серьезно подставил всех нас ради двадцати процентов прибыли, — заключил Радэк.
— Успокойся, вина больше нет на борту. Я его сбросил через шлюз, так что мы все отныне чисты.
На три секунды челнок Б наполнился задумчивой тишиной.
— Я, конечно, рад это слышать, — придумал что сказать Эмиль, — но Вильма права — из тебя действительно отвратительный контрабандист.
— Хорошо, согласен, а теперь можно, мы перейдем к более важным вопросам? — взмолился Ленар, — У Вильмы смена на носу.
— У Вильмы больше нет смены на носу, — произнес Радэк непреложную истину.
— Знаю, но теперь ее придется кем-то заменить, и у нас есть лишь один кандидат. Где Ирма?
— Ирма не готова.
— Вообще-то теоретически готова, — протянул Эмиль, — Она преодолела свою скафандрофобию.
— Как?
— С помощью «пинка под зад», — донеслось от Вильмы.
— У нас нет времени на дискуссии, — повысил Ленар интонацию, и на его лбу вздулась вена, — Обещаю не посылать ее в техношахту против ее воли, а теперь скажите мне, где она находится.
— Она просила меня не говорить тебе, что прячется в челноке А, — ответил Эмиль, разглядывая потолок.
— Хорошо, тогда пойду и скажу ей, что ты мне этого не говорил, — Ленар развернулся, открыл дверь шлюза и на секунду замер, — Почему сегодня все попрятались по челнокам?
— Потому что на них ты реже всего заходишь.
Казалось, что ответ его удовлетворил, и он поспешно удалился, скрывшись за задвинувшейся дверью. Радэка переполняли противоречивые чувства, и что-то в нем суетилось, не давая покоя. Его голова настойчиво пыталась взорваться, и он сломался под натиском спонтанного порыва.
— Радэк! — возмущенно воскликнул Эмиль, — Ты чего?
— Всего два глотка, — ответил Радэк, проведя по губам рукавом, и поставил бутылку на место, — Для одного дня слишком много впечатлений… Черт, а вино и вправду потрясающее.
— От тебя так хорошо пахнет, — промолвила Вильма, уткнувшись носом в шею Радэка, — Как же я балдею от мущин, пахнущих шампунем.
Она неохотно волочила ноги по палубе, повиснув на Радэке одной рукой и постепенно сокращая путь к своей спальной полке. Радэк тащил ее от самого челнока, каким-то чудом поднял ее промаринованное тело на первую палубу, и вот перед ним уже открывалась заветная дверь, за которой Вильма сможет проспаться, а он дать протестующей спине немного отдохнуть. Про таких женщин как она принято говорить, что они легкие, как перышко, но Радэк готов был признать вслух, что все это абсолютная ерунда, и даже самые красивые женщины сделаны из той же инертной массы мяса и костей, которую сложно перемещать на большие расстояния без силового оборудования. Астероиды в космосе тоже кажутся невесомыми.
— Ты тоже пахнешь ничего, — ответил он, стараясь не дышать носом. От Вильмы настолько сильно веяло винными парами, что глаза начинали покрываться слезами, а мысли путаться, — Скажи честно, ты была в сговоре с Ленаром?
— Да ни за что, — отчеканила она, четко разделяя слова, и Радэк мешком картошки бросил ее тело на полку, — Осторожнее, Радэк… кажется, меня подташнивает…
— Тогда как ты нашла вино? — легким пинком он отправил ведро к ее полке.
— Случайно, — она подвинула ведро поближе к изголовью, — Спасибо. Настоящий друг.
— Тебе кто-нибудь говорил, что порой быть твоим другом очень сложно?
— Ни разу.
— Ну так порой быть твои другом чертовски сложно, — хрустнул он уставшим плечом и присел рядом, — Допустим, ты случайно нашла вино. Нажралась ты до такой степени тоже случайно?
— Я не хотела, — промямлила она, прикрыв глаза, и постепенно начала утопать во сне, — Просто столько всего произошло… Работа эта в техношахте, костюм, Ленар со своей авантюрой… А еще я теперь некрасивая. Я ведь некрасивая, да?
— Ты пьяная, и я от тебя всякого ожидал, но не такого. Как ты до сих пор не уяснила, что ТАМ мы можем себе позволить расслабиться, но ЗДЕСЬ, на борту корабля, мы постоянно на работе, и даже когда мы ложимся спать, это считается за перерыв, в который мы не имеем права… Вильма? Вильма! — потряс ее Радэк за плечо.
— А? — разлепила она глаза.
— Не спи, я тебе важные вещи объясняю.
— Я не сплю.
— Ты хоть понимаешь, что сегодня прошла по самому краю?
— Ага.
— Понимаешь, что такое поведение вообще недопустимо?
— Ага.
— Ты понимаешь, что в наказание за употребление алкоголя на работе тебя насмерть закормят печеньем с малиновым джемом?
— Ага.
— Все ясно, — вздохнул Радэк, укрыл ее одеялом и выключил лампу, — Чтоб я тебя нашел трезвой, как стеклышко.
Она ничего не ответила.
16. Работай без оглядки
Каждый человек по-своему переживает свой первый опыт какой-либо ответственной работы, и эти переживания легко можно умножать на два, если перед этим человек не потренировался на чем-либо менее ответственном. В таких случаях человека обычно заваливают советами наподобие «Главное не нервничай» или «Там нет ничего страшного», и эти советы либо не работают вообще, либо оказывают прямо противоположный эффект. О том, чтобы сотрясшийся от пары слов воздух оказывал какое-либо значительное раскрепощающее воздействие на человека, шагающего в кромешную тьму, науке ничего неизвестно. Степень ответственности работы сама по себе не так важна, личные переживания человека все равно остаются личными переживаниями, и в борьбе с ними человек чувствует себя самым одиноким существом во вселенной.
В случае с Ирмой все начиналось с пустоты. Еще когда она в начале своих первых практических работ восходила на борт межпланетной самоходной баржи, она не пыталась себя накручивать, утешать, успокаивать или вообще как-то готовить к первому настоящему полету через четверть звездной системы. Она сразу поняла, что все это бессмысленно, и просто выпустила из себя мысли, как воздух из шарика, оставив внутри себя лишь пустоту. Все чувства и эмоции покинули ее, и она бездумным роботом вошла в шлюз, дождалась завершения процедуры шлюзования, сухо познакомилась со своим новым инструктором, обсудила с ним план полета, выслушала все его рекомендации и, наконец, заступила на пост оператора. Диспетчерская отдала им разрешение на полет, Ирма прикоснулась руками к незнакомому пульту управления, и лишь тогда она все прочувствовала. Прочувствовала прямо сквозь спинку сиденья внимательный взгляд инструктора, прочувствовала всю инертность десяти тысяч тонн металла под собой, прочувствовала как пустота внутри нее стремительно заполняется свинцом и, самое главное, прочувствовала, что значит настоящее одиночество.
Одиночество — это то самое липкое и противное чувство, когда вокруг тебя много людей, но никто из них тебе не поможет.
Второй раз она ощутила эту череду переживаний, когда внезапно ее пересадили с межпланетной баржи на тяжелый межзвездный буксир, масса которого была почти в шесть раз больше, масса максимальной полезной нагрузки была в три тысячи раз больше, а масса груза ответственности с трудом поддавалась математическим вычислениям.