Капитаны испуганно затаили дыхание, когда напряженный воздух в кают-компании задрожал в протяжном писке, и на терминале тревожно замигал желтый огонек. Марвин настойчиво требовал внимания, и получил его в полной мере, попав под перекрестный обстрел двух пар обескураженных глаз. Октавия поднялась со стула, дотронулась до кнопки на терминале, и экран залился стройными рядами текста.
— Экстренное сообщение, — это были первые за долгое время слова Октавии, пролившиеся на Ленара успокаивающим холодным душем.
— Хорошо, — вздохнув, он поднялся из-за стола и направился к выходу, — Кажется, у тебя отбоя нет от поклонников. Не стану тебе…
— Стой, тебя это тоже касается, — бросила она ему вдогонку, когда его палец уже почти дотянулся до кнопки на двери, — Это приоритетное сообщение для Ноль-Девять, Ноль-Семь и Один-Четыре. «Всему свободному командному составу в срочном порядке доложить со своих постов в течение пяти минут». Вот теперь беги.
Один-Четыре и Ноль-Девять располагались по соседству, и пять минут казались целой вечностью, но перед лицом Ленара вдруг возникла планировка буксиров, и он в полной мере осознал, что в его положении пять минут — это время для спринтерского забега с препятствиями, в котором ему нужно спуститься на две палубы, пробраться через шлюз, преодолеть четыреста метров воздушного рукава, пробраться через еще один шлюз, взбежать на две палубы вверх, добежать до мостика и злостно засунуть свой пропуск в глотку командному терминалу, ознаменовав тем самым прибытие к финишу. Тот, кто поставил его в такие жесткие сроки, однозначно имел на то крайне важную причину, и других вариантов Ленар рассматривать не смел. Он торопливо перебирал ногами ступеньки, спускаясь на третью палубу, и когда он вышел в ведущий к шлюзу коридор, перед ним выросло параноидальное ощущение, что кто-то сейчас захочет отнять у него драгоценное время. Это ощущение имело едва пробивающиеся через мешковатую спецовку контуры женской фигуры, смуглую кожу, черные смоляные волосы, слегка раскосые глаза и бархатный голос. Он не счел ее достойной какого-либо внимания, но почему-то моментально вспомнил ее имя, которое слышал лишь раз в жизни.
— Капитан Велиев, — заслонила собой Рахаф половину коридорного просвета, — Вы не против, если я немного…
— Нет, — пронесся он мимо, едва не сдув ее всколыхнувшимся воздухом.
Ощущение перевернувшихся органов нахлынуло вместе с ощущением, что вместе с ними перевернулась вся вселенная. Опора словно растворилась, и Ирма начала куда-то падать. До сих пор считается, что нет вычислительной машины быстрее той, которая находится у человека в голове, но ни одной разумной мысли не успело сформироваться за ту жалкую долю секунды, когда рефлексы растопырили в стороны все конечности, создав четыре ненужных точки опоры и острое желание взвыть от приступа ненависти к дизайнерам этого костюма. Она прикрыла глаза в надежде на время абстрагироваться от всего на свете, но костюм словно обладал каким-то своим собственным слоем реальности, и отвлечься от него было равносильно попыткам освободиться от собственной кожи.
Успокоив взбесившуюся бурю эмоций, Ирма уперла руку в стенку и подтвердила свою догадку — она в невесомости. Это был без сомнения плохой знак, но она не могла думать о плохих знаках. Она просто воспользовалась моментом и ненадолго расслабилась, окунувшись в легкость и беззаботность. Что бы ни случилось, ей не было смысла напрягаться до возвращения Карлсона. Она начинала любить невесомость.
Момент умиротворения закончился моментально.
Из состояния, которое отдаленно напоминало чувство комфорта, ее вырвал противный писк, едва не проткнувший насквозь барабанную перепонку, и она подтянула к своему смотровому щитку запястный компьютер. Красный мигающий индикатор манил к себе внимание и умолял откликнуться на зов. Это было предупреждение о надвигающейся смерти, и Ирма нажала на кнопку, заставив миниатюрный дисплей загореться танцующими цифрами, указывающими расстояние и направление к конечной остановке.
С того самого момента, когда осколок врезался в буксир Шесть-Три, и у него отказала искусственная гравитация, понятия «верх» и «низ» утратили остатки смысла, и лишь тяга маршевых двигателей остального мультисостава позволяла как-то ориентироваться в пространстве. Теперь же вступила в свои права невесомость, и Ирма судорожно вспоминала, в какой стороне находится нос, в какой корма, в какой вторая палуба, а в какой конец всему этому кошмару. Единственными ориентирами для нее были лишь выглядывающий из-под снятой панели недокалиброванный отражатель и боль от долгого лежания на одном боку. Найдя сцепление со стенками, она оттолкнулась ногами и с непривычной легкостью протолкнула себя вдоль шахты. Она продолжала любить невесомость.
— Сестренка, — наконец-то ожил Карлсон, когда Ирма уже дотянулась до открытого люка, — Прости, что отходил, у нас тут была экстренная ситуация.
— У меня сейчас тоже экстренная ситуация, — прокряхтела она, вытаскивая себя из узкого лаза.
— Постой, что ты делаешь? Мы еще не закончили калибровку.
— Мне пришел автоматический сигнал бедствия, — воспарила она птицей в просторном коридоре, и ей показалось, что дышать стало легче, — Кажется, это где-то на второй палубе в носовой секции.
— Да, теперь и я его вижу. Это…
— …скафандр Синга, — оттолкнулась она от переборки и начала зигзагом нарезать коридор, — Сигнализирует, что он теряет воздух.
— Все правильно. А теперь развернись.
— Там что, нет прохода?
Ирма попыталась ухватиться за край дверного среза, но наладонный филлер благополучно ей помешал. Проскользнувшие по рваному металлическому краю пальцы придали ее телу крутящий момент. Корабль закружился вокруг нее в калейдоскопе цветных огоньков, и желудок взбунтовался. Она прекратила любить невесомость.
— Там есть проход, но тебе не туда.
— Не понимаю.
Ирма вновь бросила взгляд на показания компьютера и наткнулась на неразборчивую бессмыслицу, в которую обычно полагалось превращаться индикатору, пытающемуся поспеть за целью, водящую головокружительные хороводы. Иногда даже самому дохлому эго бывает приятно от мысли, что вся вселенная вращается вокруг него, но только не у Ирмы, и не после такого. Наугад выбросив руку вперед, она ощутила, как что-то ужалило ее в безымянный палец — одну из немногочисленных конечностей, не покрытых защитой.
— Вернись к работе, сестренка.
— Карлсон, ты что, не слышал? Там у человека утечка в скафандре!
Ирма никогда по-настоящему не теряла кислород, но во время своих приступов паники ей казалось, что она прожила без воздуха пару отдельных жизней. Воспоминания об этом кошмаре были еще свежи, липки и обжигающи. Осознание, что кто-то в тридцати метрах от нее чувствует хотя бы приблизительно нечто похожее, плетьми подстегивало ее, словно мать, спасающую своего ребенка из пасти крокодила. При любых других обстоятельствах ее бы сильно встревожила кровь, от которой начала темнеть перчатка, но сейчас это была обычная царапина, не заслуживающая пристального внимания. Ирма лишь бегло осмотрела источник острой боли, ставшей скорее приятным разнообразием, чем причиной серьезного дискомфорта, и медленно расползающееся багровое пятно угодило в объектив камеры гермошлема.
— У тебя кровь, — прокомментировал Карлсон.
— А то я не в курсе, — продолжила Ирма пробираться вдоль коридора, — Зацепилась за какой-то заусенец.
— Открытые раны в вакууме — это уже не шутки. Немедленно замотай рану и возвращайся к работе.
Из глубин праздничного полумрака блеснули контуры лестницы, пронзающей насквозь три палубы. На краю поля зрения продолжал пульсировать тревожным цветом запястный компьютер. О внутреннюю стенку черепа отчаянно бились позывы спасти угодившего в беду коллегу. Все кричало о том, что Ирма должна спешить на вторую палубу. Все, кроме Карслона, который настаивал на том, чтобы Ирма проигнорировала одно из самых важных правил поведения в экстренных ситуациях. Заряженными злостью ногами она оттолкнулась от переборки сильнее, чем планировала, и вновь рефлексы взяли контроль над ее телом. Моментально сгруппировавшись, она вновь ощутила короткую вспышку боли, оттолкнув от себя встречную переборку, и рикошетящей пулей долетела до лестницы. В последний раз, когда она вытворяла нечто подобное, все кончилось переломом и четырьмя месяцами восстановления. На тот раз ее движения были точны, уверенны и хорошо скоординированны. Она точно не знала, что за сила теперь дергает за ее ниточки, но еще никогда она так хорошо не перемещалась в невесомости.