— А как же ваша мечта? — прочистила она першащее горло, — Думаете, вы готовы к ее реализации? Думаете, вы идеально подходите для лечения людей при всех ваших… — неуклюже взмахнула она руками, — …особенностях, пристрастиях, методах работы.
— Это мое призвание.
— А это — мое! — выкрикнула она неожиданно громко даже для себя, и указала рукой куда-то в переборку. Наконец, из ее глаза просочилась слеза и прочертила лоском кожу на щеке.
— Все ясно, — вздохнул Игорь, безразлично переведя взгляд в сторону, — Если у вас больше нет жалоб на болевые синдромы или любые другие проявления совести, я прошу вас немедленно уйти отсюда.
Подобно тому, как она судорожно искала причины не заходить в этот лазарет, так же она теперь искала по расплывающимся стенам причины задержаться в нем еще ненадолго. Она искала последнее слово, которое смогло бы поставить правильную точку в этом разговоре, но на ум приходили лишь эмоции, никакой логики.
— У меня есть совесть, — произнесла она на прощание скорее самой себе, чем фельдшеру, и со второй попытки попала пальцем по кнопке на двери.
19. Запуск
Хоть никто и не решался произнести это вслух, но сама идея ремонта посреди космической пустоты межзвездного корабля, который из-за столкновения со звездным осколком лишился около пяти процентов своей массы, вполне могла сойти за симптом какого-нибудь психического расстройства. Этот симптом становился вдвойне тревожным из-за того, что межзвездная пустота являлась не такой уж и пустой, и была наполнена всевозможными скрытыми от глаз сюрпризами вроде безобидных атомов водорода или заплутавших космических булыжников, так и не нашедших свой гравитационный колодец. Но времена были отчаянными, а меры еще отчаяннее. График диктовал, что они должны успеть на Нерву точно в назначенное время, но мультисостав несся с сильным опережением графика. Отключив поля Алькубьерре чуть раньше планируемого можно было легко решить вопрос о конечном пункте назначения, и в результате мультисостав все равно остановится точно у металлургического комбината, не проскочив его пулей, но те же поля Алькубьерре ровным счетом ничего не могли сделать со импульсом астероида. При дефиците физической тяги они не уложатся в график в любом случае, а без Шесть-Три этот дефицит был критическим. Другими словами никто и думать не смел о том, чтобы опустить руки.
На самом деле все дело было не в графике, а скорее в графиках. Учитывая затрудненную межзвездную связь рейсы в сложной транспортной цепочке планировались даже не на месяцы, а на годы вперед. Разгрузочные площадки резервировались заранее, влияя на расписание пересекающихся рейсов. Одно опоздание сулило срочное и сложное перекроение всей тщательно спланированной череды погрузок и отгрузок, что в свою очередь грозило мучительной гибелью сотен людей от бюрократической головной боли. В случае с мультисоставом этих опозданий будет сразу шесть, и такое событие смело можно было приравнивать к экономической катастрофе.
Как правило, экипажи межзвездных буксиров состояли из ответственных людей, осознающих важность своей работы, но в своевременном прибытии был так же и их личный интерес. Временной промежуток между прибытием и отбытием из космопорта для экипажа считался выходными днями, и эти дни обязательно будут первым, что отнимут у честных работяг в фонд компенсации потерянного времени. Не стоит так же забывать про штрафные санкции за опоздания в менее твердой валюте, и в конечном счете все сводится к простому принципу «убейся, но сделай».
И они делали, стараясь не убиться.
— …и с вашим вопиющим пренебрежением техникой безопасности вы однажды убьетесь, — наконец-то закончился воздух в легких Эмиля, и в эфире послышался глубокий судорожный вздох.
— Возможно, тебе будет сложно в это поверить, но мы с Пингом так же не первый день работаем, — ответил Клим, стараясь скрыть раздражение в голосе, — Мы с ним разделили столько порезов и ожогов, что нам впору самим писать правила техники безопасности.
— Рад, что ваши порезы научили вас держать нож правильным концом, но я все равно напомню, что вы вдвоем сейчас находитесь в машинном отделении неисправного судна рядом с потенциальной термоядерной бомбой, которая в случае неудачи может взорваться не хуже пары килотонн тротила, и на таком расстоянии этот взрыв вас ничему не научит. Какого черта вам двоим там понадобилось? Запуск легко можно было произвести дистанционно.
— Как ты верно заметил, это судно действительно неисправно, — заговорил Пинг своим манерно-сахарным голосом, словно находился на собеседовании при приеме на работу в детский сад, — В момент запуска что-то действительно может пойти не так, но я готов руку дать на отсечение, что до взрыва не дойдет.
— Если до взрыва все-таки дойдет, у тебя уже нечего будет отсекать.
— В момент запуска как можно больше ответственных узлов энергосистемы должны быть под контролем, — настоял Клим, — Если что-то пойдет не так, мы первые узнаем, что, где и куда именно пошло не так, и сможем оперативно это исправить. Мы тут, на минуточку, торопимся, Эмиль.
— Уверены, что вы трезво взвесили все риски?
— Эмиль, ты хоть можешь себе представить, как давно мы уже работаем на Шесть-Три? Да я каждую царапину на нем знаю, я лично прошелся по всем отремонтированным узлам и убедился, что все сделано как надо.
— Даже по техношахтам? — послышалась язвительность в голосе.
— Почти по всем узлам, — поправился Клим, смущенно прочистив горло, — Но я знаю эту машину, как свои пять пальцев, я заботился о ее работоспособности на протяжении пяти миллиардов полезных грузов, перевезенных через сотни световых лет. Она теперь уже мне как родная дочь, и я хочу быть рядом, когда она очнется.
— О, нет, это неверный подход, — протянул Эмиль, — Корабль — это рабочий инструмент, и одушевлять его — этическая ошибка, зачастую перечащая объективным суждениям и грозящая…
— А ну-ка закрыли все свои рты! — громом раздался в эфире голос Штефана, — Не засоряйте канал без необходимости.
Ремонт Шесть-Три был подобен попыткам наложить упавшему с большой высоты человеку несколько шин и заставить его самостоятельно добираться до больницы, хотя злые языки вполголоса поговаривали, что это скорее похоже на оживление мертвеца. Лишь Пинг и Клим ни на секунду не теряли веры, что их судно все еще на ходу и подлежит ремонту, поэтому последний месяц они били все рекорды по продолжительности работы в скафандрах. Они сами настояли на присутствии на своих постах в момент запуска реакторов, готовые поклясться на чем угодно, что реакторы совершенно точно не взорвутся, однако достоверная информация на этот счет принадлежала лишь Штефану. Термоядерные реакторы — это в достаточной степени сложные устройства, чтобы у двух жалких техников, уровень интеллекта которых ниже десяти тысяч, а рук меньше двадцати, не получилось проконтролировать их работу без компьютеризированной помощи. На самом же деле работа реакторов на девяносто восемь процентов была во власти управляющего интеллекта МРВ-1500, над главным интерфейсом которого все последние три часа сидел Штефан и пытался подтвердить то, в чем и так все были излишне уверены.
— Мы не взорвемся, — еще раз повторил Клим, переключившись на приватный канал, и подплыл поближе к Пингу, обхватившему привинченное к палубе кресло перед терминалом.
— Ожидание невыносимо, — последовал озабоченный вздох, и Пинг несколько раз нажал что-то на клавиатуре. Экран, заваленный на первый взгляд беспорядочными символами, никак не отреагировал. — Даже не знаю, что меня сейчас раздражает сильнее: то, что нашему буксиру кишки выпустило, или что мы за целых трое суток не сбросили скорость ни на единый малюсенький метр в даже самую коротенькую секунду.
— Мы не можем взорваться, — все твердил себе под нос Клим и тоже постучал по клавиатуре, — У наших реакторов ведь множество аварийной механики на случай выхода плазмы из-под контроля. Не может же все зависеть от Марвина. Эти ребята просто слишком озабочены своими собственными машинами. Подумаешь, у Два-Пять пару раз скакнуло магнитное поле. Сразу тревогу из-за этого подняли, чертовы паникеры. Ничего, вот запустим двигатели и покажем им, на что способны тяжелые буксиры. Врубим такую тягу, что они все посгорают со стыда, неженки проклятые.