Разгуливать по кораблю в неглиже оказалось далеко не самой умной идеей, но Ирма упорно отгоняла от себя мысли, что холод уже пронзил ее до самых костей, и упивалась полученной свободой, как могла. Чтобы не окоченеть окончательно, она периодически захаживала в машинное отделение, где всегда было тепло, слушала гул термоядерных реакторов, грела окоченевшие пальцы и шлепала босыми ногами обратно на первую палубу.
Напомнив самой себе, что в ее распоряжении все же ВЕСЬ мультисостав, она вооружилась фонариком и отправилась на прогулку по мертвым коридорам до буксира Ноль-Семь. Дрожа от холода, она добралась до самого-современного-буксира, заглянула в местное машинное отделение, вновь погрелась рядом с термоядерными реакторами и отправилась обратно. Собственное поведение казалось ей глупым, и это ее веселило.
На обратном пути она резко остановилась, почувствовав замерзающей ногой какую-то лужицу на палубе между решетками, и ей эта лужица не понравилась. Луч фонарика выловил из кромешной тьмы жидкость грязно-зеленого цвета, не похожую ни на какие известные технические жидкости, и все же сердце Ирмы дрогнуло от радости. Неужели что-то начало протекать, и в ее силах совершить что-то полезное?
Как бы не так.
Внимательно осмотрев переборки и потолок, она не нашла ничего, что хотя бы отдаленно напоминало источник таинственной утечки. Разочарование было настолько велико, что она даже не стала думать о том, откуда вообще могла взяться там это жидкость. Холод, проникающих иглами через обнаженную кожу, заставил ее идти дальше, не оборачиваясь, и по пути она решила, что ей подойдет любая работа. Даже работа уборщицы. Она вернулась обратно, вооружившись ведром с губкой, и с глубоким удивлением ничего не нашла. Ирма оглядела совершенно сухой коридор и поняла, что заблудилась. Буксиры были очень похожи друг на друга, а она вместе с формой сбросила с себя собранность и внимательность. Не вляпайся она босой ногой в злополучную лужу, она бы вообще не узнала о ее существовании, как сейчас не знает, на каком буксире это произошло, и на какой буксир она вернулась. Она продолжила путь по цепочке буксиров, пристально вглядываясь себе под ноги, пока лбом не уперлась в шлюз, ведущий к Ноль-Семь. Развернувшись обратно, она с тем же успехом дошла до Ноль-Девять, и все палубы под ее ногами были идеально сухими. Что за жидкость может внезапно появиться из ниоткуда и так же внезапно исчезнуть в никуда? Воображаемая, решила Ирма и с чувством глубокого разочарования и онемевших конечностей вернулась на родную первую палубу в комнату отдыха.
Повторно взглянув на себя в зеркало, она встретилась взглядами с какой-то дикаркой, и стыдливо натянула мешковатую форму обратно. Форма согревала не только ее тело, но и душу. Форма была символом порядка, дисциплины и не позволяла забыть, ради чего ее владелица вообще ее носит. На этой мысли денек анархии и окончился.
Ночью ее мучили кошмары, а проснувшись она поняла, что кошмары продолжаются. Да, прошло всего три дня тотального одиночества, а ее нервы уже начали давать трещину. Позавтракав, она повесила свой гамак в обсерватории прямо напротив блистера, и повисла в нем, устремив свой взгляд в бесконечное пространство. Миллионы блестящих точек на небе были приятным разнообразием после трехдневного скитания по замкнутым пространствам, и первые полтора часа приносили умиротворение. Ирма задремала, а очнувшись, услышала за звуком гула термоядерных двигателей есть еще какой-то звук, едва уловимый и совершенно ненормальный. Ей пришлось перестать шевелиться, затаить дыхание и всеми силами игнорировать шум крови в ушах, чтобы она смогла разобрать этот звук — где-то в дальнем конце корабля завывал ветер. Ирма никак не могла определиться, что являлось большим идиотизмом: допустить до cебя мысль, что на космическом корабле действительно дует ветер, или встать и пойти искать источник этого ветра.
Но она встала и пошла искать источник.
На поиски ушло где-то около часа, прежде чем она окончательно удостоверилась, что никакого ветра нет. Куда бы она ни пошла, мнимый источник звука не приближался ни на метр, все так же завывая где-то в абстрактных далях ее воспаленного воображения.
О подобных играх разума предупреждали в академии и даже прогоняли будущих космонавтов через тест в сурдокамере, но сурдокамера была скорее условностью, при помощи которой удавалось отсеять самых безнадежных кандидатов. На самом деле никто не делал особого упора на сурдокамеру, ведь было на самом деле не так важно, насколько хорошо человек справляется с одиночеством. Важнее было, насколько хорошо он уживается с другими людьми.
Человек мог очень долгое время пребывать в одиночестве без серьезного ущерба для психики, но при условии, что это одиночество протекает в естественной для человека среде. Межзвездное пространство, в котором на световые года вокруг раскинулась лишь смерть и пустота, воздействует на психику совсем иначе. Если продолжать аналогию с душем после сауны, то в данный момент Ирму начинало вовсю колотить от холода. Ее организм начинал бурно реагировал на неблагоприятную среду и протестовать против дальнейшего издевательства. То, что будет дальше, от аналогии слегка отходит: в конечном итоге человек перестает чувствовать холод. Если в случае с душем это обозначает предсмертное состояние, то в случае с космосом человеческий разум наконец-то научился справляться с давящим чувством изоляции и пустоты, хотя в некоторых случаях это сопровождается резким повышением в должности до президента Объединенного Созвездия и переводом на службу в роскошный президентский кабинет, в котором мягкие даже стены.
В подобных ситуациях крайне важно не забывать про один простой принцип: если ты замечаешь странности в своей психике, то это еще нормально, но если ты их не замечаешь, то это уже клиника. Ирма замечала, но предпочла бы не замечать. Она решила, что будет полезно напомнить себе, что она не одна во вселенной, и где-то там еще есть цивилизация, и преисполненная наивными надеждами направилась в радиорубку.
Поскольку в любой пункт прибытия корабль традиционно заходит кормой вперед, соответственно и кормовой радиомассив у него мощнее носового. До Нервы оставалось чуть больше трех световых лет, и Ирма понадеялась, что кормовой радиомассив сможет поймать радиосигнал трехлетней давности. Ей даже не важно было, что за сигнал попадет в сети приемников. Переговоры диспетчеров, трансляция концерта, выпуск новостей — что угодно. Но все было тщетно, на Нерве ни один сигнал не транслировался с такой силой, чтобы в разборчивом виде пробить три световых года и не затеряться в электронном шуме ближайших звезд.
Зайдя уже в который раз на склад, чтобы проверить гидропонные грядки, Ирма застонала от безысходности. Все говорили, что суперпаслен растет с невероятной скоростью, но на самом деле все это чистейшее вранье. «Невероятная скорость» должна заключаться в часах, но никак не в сутках, не в месяцах и не в тысячелетиях, которые прошли с момента заморозки ее экипажа. Недозревшие плоды зеленого цвета издевательски смотрели на нее, и ее чуть не одолело желание со злостью сорвать их и законсервировать прямо в таком виде.
Вот Ленар-то обрадуется, подумала она, и эта мысль оградила ее от необдуманных поступков.
Да, Ленар все еще являлся для нее авторитетом, даже не смотря на тот цирк, в который он втянул свой экипаж не так давно на соседнем буксире. Пусть его поступки и не всегда были правильными, но он всегда точно знал, что нужно делать, и Ирма ни разу не видела, чтобы он в чем-то долго сомневался. Он олицетворял собой то, к чему она стремилась, — уверенность и решимость. Она вдруг начала задаваться вопросом, чем занимался бы Ленар на ее месте, но не находила правильного ответа. Скорее всего, Ленар на ее месте не сходил бы с ума… по крайней мере не сильнее обычного, но эта догадка никак не помогала. Ленар оставил ей кучу советов, что делать в случае поломки корабля или физической травмы, но ничего не рассказал о душевных испытаниях. Ленар и сам никак не помогал.