Существует одна очень важная причина, по которой монстры живут именно под кроватью. Монстры физически не могут существовать в контролируемом человеком пространстве, а под кроватью, как правило, находится именно та часть комнаты, которую человек никак не контролирует. Стоит человеку лишь заглянуть под нее, как его визуальный контроль мигом делает это пространство непригодным для жизни всех инопланетных монстров из всех бульварных романов. Что-то подобное было и тут, только под кроватью находился практически весь мультисостав, и пространства для нормальной жизнедеятельности монстров было больше, чем на Ноевом ковчеге.
Едва удержав равновесие, Ирме стоило немалых трудов, чтобы немного успокоить вскипевший в крови адреналин и перевести дыхание.
Все же она сходит с ума.
Парадокс сумасшествия заключался в том, что если человек думает, что он сошел с ума, значит он еще не сошел с ума. А если он уверен, что он нормальный, то… в общем, как и сказал однажды фельдшер, психология до сих пор не выросла из детских ползунков.
Проветрив легкие, Ирма выпрямилась и уже в который раз напомнила себе, что она дура. Узнай кто, что она дралась с воздухом, ее бы подняли на смех, и вынесли из коммерческого флота на какую-нибудь менее ответственную работу. Собственные чувства обманули ее уже несколько раз, и полностью исчерпали кредит ее доверия. Больше она ни к чему не будет прислушиваться и приглядываться. Пусть лучше она по невнимательности сломает себе ноги, к этому-то она точно подготовилась. С подобными мыслями она добралась до шлюза, нажала на кнопку, и когда дверь распахнулась, ей совершенно точно не показалось, как шипение, которое она слышала из отсека криостаза, ударило ей по ушам и опрокинуло ее на палубу.
Это было даже не настолько страшно, насколько обидно. Над ней издевалось категорически все, в груди что-то болезненно скукожилось, слезные железы вдруг решили взбунтоваться, а все ее потаенные желания и мечты вдруг снизошли до одного простого стакана воды. Один простой стакан ждал ее в кают-компании родного буксира, и это желание оказалось настолько велико, что она просто растоптала всех монстров, вставших на ее пути, вернулась на Ноль-Девять, поднялась на первую палубу, наполнила стакан, припала к его краю губами и едва не захлебнулась, затапливая пустыню в своем горле.
Шел четвертый день. Если она срочно не научится брать себя в руки, к концу недели она и не вспомнит своего имени.
Оставшуюся часть дня она провела в обсерватории, покачиваясь на гамаке и вглядываясь в гипнотизирующие ее светящиеся точки, проклевывающиеся сквозь тьму вселенной. Она не могла объяснить, почему, но этот холодный свет рассеянный по бесконечной пустоте, убаюкивал ее и заставлял забыть обо всех монстрах вселенной. Возможно, именно этого ей и не хватало — напоминания, что она одна посреди огромного ничто, когда воспаленный мозг вовсю протестовал и пытался убедить ее в обратном.
Так в этом гамаке она и уснула.
На пятый день произошло одно из самых неприятных пробуждений в ее жизни. Когда человек находится едва ли не на грани, что он меньше всего захочет видеть, едва открыв глаза? Правильно — того, как привычные законы мироздания рухнули, и вся вселенная начала переворачиваться.
23. Идеальный космонавт
Когда человек попадает в чрезвычайную ситуацию, впасть в ступор считается нормальной реакцией даже у самых подготовленных. Вот только проблема вся заключалась в том, что Ирме в академии чуть ли не молотком вколачивали в голову, что нормальная реакция и допустимая реакция — это два совершенно разных понятия. Главное правило поведения при чрезвычайной ситуации гласило, что попав в чрезвычайную ситуацию человек должен делать абсолютно все что угодно, кроме бездействия. Бездействие убивало и иногда не только бездействующего.
Кажется, что делать что угодно — это легко, но когда Ирма вывалилась из гамака и стряхнула с себя скорлупу шокового состояния, она впала в ступор от мыслей о том, как выйти из ступора.
Делать что угодно, еще раз подсказала она себе и уперлась руками в палубу.
Один… Два… Три…
Да, когда за окном наступает чуть ли не конец света, совершить десять отжиманий может прийти в голову либо истинным спортсменам, либо законченным олухам. Ирма решила, что она истинный спортсмен, потому что разогнанная кровь разогрела мозг, насытила его кислородом и помогла ему понять, что происходит. За блистером все так же синхронной стайкой мелких серебристых рыбешек по черному куполу плыли звезды, но если до отжиманий Ирма была уверена, что сошла с ума окончательно, то теперь она позволила себе усомниться в этом диагнозе. Она зареклась доверять своим глазам, но было на борту одно существо, которому она готова была поверить, и это существо предательски молчало.
Ирма не взбежала — она взлетела на первую палубу, ворвалась на мостик, плюхнулась в свое кресло на посту оператора и скормила пульту свой пропуск. Пульт ожил, рассыпав по своей панели цветные огоньки индикаторов, приборов и точек-ориентиров на навигационном экране. Ее глаза, которым она все еще не до конца доверяла, пробежались по показаниям приборов, и она впервые в жизни пожалела, что не рехнулась.
Весь мультисостав действительно начал вращаться вокруг поперечной оси, параллельно скрутив свою совершенно прямую траекторию в спираль, повторяющую кудри Вильмы, а Марвин, как ему и положено в подобных ситуациях, был просто тупой машиной. Он не был запрограммирован на работу в тандеме с пятью другими буксирами, поэтому упрямо верил, что способен самостоятельно разобраться с навигацией и впустую тратил воду, стараясь компенсировать отклонения маневровыми двигателями.
Ирме в голову пришло лишь две возможных причины подобного поведения мультисостава. Первая заключалась в том, что в астероид что-то врезалось на большой скорости, и центр масс сильно сместился. Ей потребовалось лишь на секунду взглянуть на тринадцатизначное число, высветившееся на счетчике массы, чтобы полностью исключить этот вариант. Астероид с момента последнего считывания массы полегчал на пару-тройку центнеров, что можно было легко списать на сброшенное контрабандное вино, поэтому оставался второй вариант. Тот самый вариант, которого все боялись, и все равно пренебрегли им.
У злополучного буксира Шесть-Три опять что-то сломалось.
Вот он, момент торжества, когда случилась долгожданная поломка, и Ирма получила возможность заняться полезной работой. Протяжный стон вырвался из ее груди прямо в приборную панель, и вместо радости в ней взревел позыв вырвать самой себе излишне длинный язык, за который ее никто не тянул.
И вновь наступил тот момент, когда царит экстренная ситуация, а Ирма безвольно сидит и ничего не делает, вместо того, чтобы делать «что угодно». Корабль молчал, пребывая в уверенности, что ситуация под контролем, и тишина сильно давила на расшатанные нервы, лишний раз подстегивая чувство неправильности. Она смутно догадывалась, что ей нужно делать. Нужно было лезть в скафандр, бежать на Шесть-Три и если не починить, то хотя бы диагностировать поломку. Она достоверно знала, что такие вещи лучше не делать сгоряча, поэтому откинулась на спинку сиденья, расправила плечи, совершила несколько глубоких вдохов-выходов, и в голове начало появляться какое-то подобие порядка. Дыхательное упражнение помогало в любой ситуации, кроме утечки кислорода, и лишь после него Ирма позволила себе бежать сломя голову.
Спустившись на третью палубу, она почувствовала, как в работу включился еще один отдел ее мозга и задал ей резонный вопрос — куда она торопится? Вопрос был до такой степени интересным, что она остановилась у шлюза и серьезно задумалась. Что-то крайне важное таилось в ответе на этот вопрос, и спустя всего полторы минуты скрипа немного помятого и давно не смазываемого думательного механизма она поняла, почему время сейчас так важно. С каждой секундой скорость вращения мультисостава увеличивается. А почему?