— Нет, я хочу вас ткнуть в отсутствие в вашем послужном списке сотни успешных рейсов, на фоне которых предстоящее опоздание раздражающе маячит, как комар над ухом посреди ночи. Вы полностью осознаете собственную неопытность и поэтому не так требовательны к себе, как мы.
— Я бы поспорила, — скрипнули слова на ее зубах, — Не с тем, что я неопытна, в этом-то как раз вы абсолютно правы. Но дело в том, что этой мой первый межзвездный рейс. Вы уже доказали всем свою состоятельность, а я еще нет, и в данный момент я даже не уверена, не станет ли этот рейс для меня последним, поэтому поверьте, я тоже очень сильно мотивирована.
— И поэтому предлагаете нам всем ложиться в криостаз?
— Я предлагаю вам ложиться в криостаз, потому что ваша затея безнадежна, а вы все просто слишком сильно ослеплены своими успехами, чтобы осознать, что в некоторых ситуациях будет лучшим просто перестать сопротивляться обстоятельствам.
— Это пораженческое настроение, — недовольно проворчал Бьорн, стараясь проглотить нарастающую злость, — Вы вправе иметь свое мнение, но немедленно прекратите деморализовывать моих людей.
— Бьорн, — негромко окликнул его Эркин, — Кроме меня тут больше нет твоих людей.
— Хорошо, тогда немедленно прекратите деморализовывать членов этого кружка.
— А может вам лишь этого и не хватает? — нагло вопросила она, воткнув в Бьорна взгляд, обвиняющий его едва ли не в массовых убийствах, — Может, вам просто необходимо, чтобы вас кто-то немного деморализовал… нет, простите, я не так выразилась…
— Сестренка, успокойся.
— …может быть, кто-то просто должен был вышибить из всех вас эту дурь, которая заставляет вас верить, что вы все преодолеете, и для вас вообще нет никаких преград?
Ирма вскочила на ноги так резко, что стул со скрипом испуганным рывком спятился от нее на полметра. Она и сама не поняла, что за зверь в ней проснулся, но этот зверь очень быстро понял, что на нем нет намордника, а эти люди перед ним идеально подходят для небольшого приступа неконтролируемого лая.
— Эй, послушайте, милочка, — так же вскочил Бьорн со своего стула и произнес слово «милочка» с такой интонацией, будто это было страшное оскорбление, — Мы тут не в игрушки играем, а стараемся выполнить свою работу, вкладывая в нее свое внеурочное время, пока вы тут беспечно ждете урожая и сходите с ума от скуки!
В кают-компании стало резко жарче, будто даже термостат впал в шок от повышенных тонов.
— И чего же вы добились своим «внеурочным временем» кроме того, что довели Ильгиза? — спросила она, намереваясь довести Бьорна, — Вы вообще в курсе, что вы пытаетесь сделать? Вы сейчас просто взяли галактическую карту и решили вручную пересчитать все звезды в надежде на какое-то магическое озарение! У меня для вас новости, Бьорн, машина уже давно все за вас посчитала!
— Машина, которой вы решили довериться, буквально сегодня утром превратила нас в волчок!
— Волчок! — хрюкнул Карлсон, не в силах удержать серьезное лицо, — Простите, но это смешно.
— Тебе смешно? — вскипела Ирма до такой степени, что ее лицо приблизилось к цвету стали, находящейся на промежуточной остановке между комнатной температурой и белым калением, — Скажи, Карлсон, как так получилось, что весь наш график покатился к чертовой матери, а ты все равно сохраняешь такую жизнерадостность? Хоть кто-нибудь в этой комнате может отнестись к нашему положению с достаточной долей серьезности?
Карлсон, как обычно, был сама невозмутимость. Хоть улыбка и растворилась на его лице, он не растерялся, подшагнул к Ирме, и его ладони легли ей на тут же вздыбившиеся плечи.
— Успокойся, сестренка, — повторил он убаюкивающим голосом слова, которые согласно всеобщему заблуждению способствуют успокоению, — Я понимаю, ты перенервничала, день был не из легких, поэтому мы все понимаем тебя и желаем тебе только добра…
— И сорок уколов в живот, — съязвил Айвин, глядя в потолок.
— Да вы на себя посмотрите! — сбросив ладони со своих плеч прицелилась она указательным пальцем в Айвина, а затем методично расстреляла всех присутствующих мужчин, глядящих на нее настороженными взглядами, — Вы себя изводите понапрасну, теша себя надеждами, что сможете перехитрить всех! Может, Ковальски вы и перехитрили, но не меня! Знаете, что? Ковальски был абсолютно прав! Все должны были лечь в криостаз, даже я. Мы за эту экспедицию нарушили уже так много правил техники безопасности, что осталось лишь кому-нибудь выйти в космос без скафандра, и тогда мы, наконец-то, нарушим их все!
— Ой, вот только не надо драматизировать! — раздраженно выплюнул Эркин, вальяжно откинувшись на спинку своего стула, — Уж не нарушение ли правил поспособствовало тому, что мы сейчас снова вернулись на прямую траекторию?
— И вам этого мало? — уткнулся в Эркина обезумевший взгляд и не верящие себе уши, — Хотите окончательно доказать несостоятельность правил? Их не дураки придумывали, и писали их вовсе не обычными чернилами! Всему на свете есть предел, но вы его отказываетесь видеть в упор!
— Ирма, немедленно возьмите себя в руки, вы не у себя дома! — грозно прорычал Бьорн.
Но Ирму уже унесло.
Она небрежно схватила один из исписанных листком в руку, добавив на него несколько сладок, развернула его, и ее дергающиеся глаза забегали из стороны в сторону.
— Что это? — перевернула она листок, — Расчет гравитационного маневра № 114? Вы решили тут посчитать маневр Оберта в гравитационном колодце Сторожа? Как это до умиления наивно, будто я смотрю на детский рисунок! Вот только это бесполезно! А знаете, как я об этом узнала? Вовсе не из жирной надписи снизу «ЭТО БЕСПОЛЕЗНО», а потому что машина, которая считает быстрее и точнее всех вас вместе взятых, уже давно сказала, что это бесполезно!
Она все же сорвалась на истеричный крик, и в грудь капитана Хагена отчаянно врезался смятый до состояния папье-маше бумажный ком.
— Все, вы перешли все дозволенные границы! — взорвался Хаген настолько громогласно, что Айвин вздрогнул и втянул голову в плечи, — Немедленно убирайтесь отсюда и ложитесь в холодильник, пока я не положил вас туда силой!
— Да пожалуйста! — всплеснула Ирма руками и развернулась к двери, — Вы все просто слепцы, не видящие объективной реальности. Мне в вашем кружке делать нечего!
Если бы дверь не была автоматической, Ирма с удовольствием бы ею хлопнула. Вместо этого ей осталось лишь довольствоваться сильным ударом по кнопке. Достаточно сильным, чтобы ее рука заболела, а на костяшке пальца появился новый кровоподтек. Вспыхнувшая маленьким огоньком боль лишь еще сильнее подогрела ее котел с эмоциями, в которых варился воспаленный разум, и она направилась к шлюзу, вкладывая килограммы ярости в каждый свой шаг, словно намереваясь избить неугодный Девять-Четыре своими ногами. Злость преследовала ее до родного буксира, и не давала ей присесть, остановиться или перевести дыхание. Мечась из стороны в сторону, она прокручивала у себя в голове одну и ту же череду нелестных отзывах о кружке отчаянных отщепенцев, пока, наконец, сама себя не вымотала и не легла спать. И даже засыпая, она чувствовала, как горит от злости.
Ирма проснулась на следующее утро с чувством, что горит от стыда. Воспоминания о вчерашней сцене были слегка искажены, как звук на потертой грампластинке, и все же она отчетливо помнила, что наговорила коллегам с других буксиров очень много лишнего и практически ничего не сказала по делу. Она практически всегда была тихоней, и если и срывалась на кого-то, то обычно это происходило громко, неожиданно и сопровождалось долгим сожалением о своих поступках. Расстроившись достаточно, чтобы проваляться под одеялом лишние полтора часа и проигнорировать утреннюю зарядку, она начала искать оправдания своему поведению, но неизбежно приходила к выводу, что никаких оправданий у нее нет, и до сих пор ее никто не тянул за язык.
С большим трудом заставив себя подняться, она с неохотой совершила процедуры, с которых начинался практически каждый день, спустилась на склад, чтобы проверить поспевающий урожай, пару часов просидела на мостике, чтобы убедиться, что больше ничто не уводит мультисостав с курса, немного позанималась мысленным самобичеванием и вновь смирилась с тем, что она одинока.