И вот настал день, которого она давно ждала, но наступлению этого дня она совсем не обрадовалась. У нее наконец-то появилась работа и возможность пропустить в криостазе все эти невероятно скучные месяцы, но ей хотелось чего-то другого, поэтому она все так же без энтузиазма выползла из-под одеяла, лениво приняла душ, позавтракала посмотрела на себя в зеркало и пожелала удачи своему отражению.
Впереди было полгода. Будь это полгода до дня рождения, когда ее заваливают подарками, она с радостью бы прыгнула в холодильник и провела все полгода в заморозке, но эти полгода ее отделяли от момента неопределенности, в который кто-то решит за нее, куда дальше покатится ее карьера. Ничего хорошего она не ждала от этого момента и заранее смирилась с тем, что ее уволят без права восстановления, поэтому при каждой возможности меланхолично глядела на звезды сквозь блистер в обсерватории и вкушала пустоту межзвездного пространства.
Ирма почти наверняка знала, что в случае увольнения она отправится домой, к родственникам, которых она заочно похоронила, и которые заочно похоронили ее. Что могли сказать друг другу внезапно встретившиеся мертвецы, она не могла даже вообразить, поэтому забила голову нескладными мыслями о ее встрече со слегка постаревшей, но вполне живой родней, пока ее руки сами вырывали пастельно-желтые плоды из пышных зеленых кустов.
Мертвое должно оставаться мертвым, думала она, когда за ее спиной открылась дверь. Она знала, кто на пороге, и не стала оборачиваться, но пришелец все же обозначил свое присутствие дежурной фразой:
— Привет, сестренка.
— Привет.
Она напряглась всем телом, чтобы выглядеть расслабленной, и выглянула из-за куста. Перед ней стоял идеальный момент, чтобы начать извиняться за свое недавнее поведение, но оказалось, что у настроения на извинения есть срок годности, по истечении которого фонтан раскаяния вновь затыкается под весом тупой гордости. Она ждала, что ее что-то подтолкнет, и стояла как вкопанная, пока Карлсон отмерил несколько шагов от порога, оглядывая просторы склада.
— Как поживаешь?
— Собираю урожай, — продемонстрировала она плод в своей руке и спрятала его в мешок к остальным, — Тебя послал Бьорн, чтобы удостовериться, что я легла в криостаз?
— Вообще-то нет, — сморщил он лицо в удивленной гримасе, — Я сам пришел. Хотел проведать тебя.
— После того, что я вам наговорила?
— А это не важно. Если бы я позволял личным обидам как-то влиять на свои решения, я бы не был идеальным космонавтом, правильно?
— Да, ты, как всегда, «идеальный космонавт», — раздраженно протянула Ирма себе под нос, — И что же могло заставить «идеального космонавта» прийти в гости к противоположности «идеального космонавта»? Я ведь для тебя низшее существо или что-то вроде того?
Это были слова воистину тупой гордости, которая вместо положенных извинений начала бросаться надуманными обвинениями и заслуживала всяческих порицаний, которых от Карлсона до сих пор почему-то не последовало. Он был раздражающе идеален и вел себя так дружелюбно, что Ирме хотелось бросить в него кроссовку в надежде обнажить из-под его маски доброжелательности хоть какую-то нормальную человеческую реакцию, но прекрасно знала, что даже в этом случае ее не последует.
— Послушай, ты была права тогда…
— Права? — подавилась Ирма его словами.
— Нет, ты во многом была не права, — поправился Карлсон, — но в одном точно была права. Мы слишком часто пренебрегаем правилами. И одно из них запрещает пропускать криостаз в одиночку, поэтому я и пришел к тебе, чтобы убедиться, что у тебя все хорошо, и тебе не нужна помощь. Ведь если тебе понадобится помощь, будет обидно, если никто ее не предложит, правильно?
— Правильно, — расслабилась Ирма, — Прости, за то, что я тогда наговорила. И за то, что сейчас наговорила, тоже прости.
— Как я уже сказал, это все не важно.
— Нет, важно. Бьорн был прав, я переступила черту. Просто, меня немного вывело из себя, что вы ищите способ уложиться в график.
— Да, ты уже говорила.
— Я не все сказала, — подошла она поближе, чтобы заглянуть ему в идеальные глаза и найти в них хоть какую-то необычную для «отборных» реакцию, — Это ведь из-за меня все произошло. Я совершила ту самую ошибку пилотирования, из-за которой все начало рушиться, как костяшки домино.
В его глазах что-то сверкнуло и погасло прежде, чем Ирма смогла понять, что за эмоцией сопровождался его процесс переваривания услышанного.
— И ты до сих пор грызешь себя из-за этого? — казалось, что этот факт встревожил его гораздо сильнее, чем то, что виновник всех бед наконец-то обнаружил себя.
— Да. Очень грызу. Скажи честно, как только это всплывет наружу, меня уволят?
— Если честно, я не знаю, — развел он руками и улыбнулся, — Может да, а может и нет. На такие решения влияет множество факторов, и некоторые из них невидимы для нашего глаза. Но определенно тебе это с рук не спустят.
— Значит, уволят к чертовой матери, — цинично спустила она с языка, — Я уже почти смирилась с этой мыслью. И тут я вижу, что вы занимаетесь тем, что пытаетесь исправить последствия моей ошибки, пока я отсиживаюсь одна на своем буксире и жду собственной экзекуции, и, кажется, я немного перенервничала. Читай на Книгоед нет
— Из-за того, что мы пытаемся сделать хорошее дело?
— Нет, из-за того, что мне уже надоело постоянно переживать за собственную судьбу и судьбу этой экспедиции. Мне хочется немного определенности, и я уже уверилась в том, что ничего хорошего мне ждать не следует… — она запнулась, глядя на его понимающее выражение лица, сквозь трещины которого проблескивали немые вопросы, — Ладно, это все мои тараканы, и я еще раз прошу за них прощения.
— Но теперь ты обещаешь больше не срываться?
— Нет, теперь я просто слишком устала от всего этого.
— Если хочешь, я помогу тебе с приготовлениями, а затем уложу тебя в холодильник.
— Нет, — мотнула она головой и с неохотой бросила взгляд на наполовину наполненный мешок, — Я не хочу в холодильник. Я даже словами не могу выразить, насколько я не хочу в холодильник.
— Рано или поздно тебе придется лечь в холодильник.
— Лучше поздно, чем рано, — она вновь пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь загипнотизировать, — Ты позволишь мне пожить без заморозки еще какое-то время?
— А в чем смысл? — спросил он, не поддавшись гипнозу, — Что ты будешь делать это время? Бродить по своему кораблю привидением и время от времени ухаживать за грядками?
— Дай мне работу, — попросила она почти умоляющим голосом, — Пожалуйста.
— О, я могу дать тебе много работы, — усмехнулся он, — Столько, что на полжизни хватит.
— Если это та работа, о которой я думаю, то члены вашего кружка сразу меня скрутят и насильно уложат в холодильник.
— А ты сама у них спроси, — указал он носом на дверь, — Только на этот раз повежливее.
В его доброжелательности было что-то такое, что могло заставить человека и гордости на горло наступить, и прощения попросить, и в костер шагнуть. Если улыбкой и пистолетом можно добиться большего, чем просто улыбкой, то его рот был метафорически вооружен до зубов.
Если слово «прости» входит в список из десяти наиболее часто употребляемых человеком слов, то это говорит не о его воспитанности, а скорее о его в корне неправильном образе жизни, при котором этот человек не способен прийти в согласие с самим собой. Человек, который способен обидеть своего коллегу и не извиниться, как правило самодостаточнее человека, который все же просит прощения за свой длинный язык, что ничуть не ставит ни того, ни другого превыше человека, который просто не опускается до излишних оскорблений, о чем очень подробно было расписано в космическом кодексе поведения. Пока Ирма читала перед сидящей за столом оскорбленной публикой вымученную речь, она корнем языка прочувствовала, что слово «прости» слетает с него легко и незаметно, словно она всю жизнь перед кем-то извинялась, что совсем не далеко от истины. Карлсон улыбался ей суфлером, давая понять, что она выбрала правильные слова, и сделал строгое лицо, когда слова у нее в глотке внезапно слились в фразу «ваш дурацкий кружок», вынудив ее еще раз притупить свой острый язык твердо произнесенным словом, обозначающим раскаяние.