Схема выигрышного гравитационного маневра отвечала ей с экрана своим холодным монохромным взглядом.
Подобно тому, как с пера поэта под наплывом вдохновения чернила стекают на бумагу и обретают форму стихов, так и у Ирмы грифель карандаша выводил на бумаге крючки и петельки рукописного текста с проворностью профессионального фигуриста. Она обличила свою находку в язык математики так быстро, словно находка грозила упорхнуть птицей прямо из рук, и ее торопливые записи, доведенные до почти нечитабельного состояния, уместились в небольшой фантастический рассказ о том, как попасть в космопорт Нервы, слегка сжульничав.
Едва не свернув себе шею, она бегом добралась до Девять-Четыре, захлебываясь от предвкушения того, как она будет утирать носы всем этим надутым индюкам. Такого подъема уверенности в себе она не испытывала, наверное, никогда, и, сделав глубокий вдох, она открыла дверь в кают-компанию.
— Добрый день, — как обычно соврал ей Эркин.
Ирма растерянно огляделась, робко шагнув в кают-компанию. Кроме Эркина, без явных признаков жизни сидящего за столом, и пьющего очередную всем давно надоевшую гадость из суперпаслена, больше никого не было. Эркин был последним человеком, с которым она хотела что-то обсуждать, но он быстро взяла себя в руки и бросила перед ним на столешницу свои труды, которые он не так давно просил доставлять самостоятельно.
— Кажется, я нашла решение, — сообщила она, и Эркин, как назло, не подавился своим напитком, не округлил глаза и не подал никаких признаков заинтересованности.
— И в чем оно заключается?
— А вы сами прочтите, — указала она на колоду разъехавшихся страниц, — Там все расписано.
— Что ж, давайте посмотрим.
Он собрал листы обратно в стопку и начал бегать по ним взглядом, щурясь от неразборчивого почерка, среди которого выискивал знакомые символы. Ирма присела на соседний стул, который, как ей казалось, принадлежал Бьорну, но в тот момент ей совсем не хотелось соблюдать правила застольного этикета. Капитанское сиденье всегда удобнее, даже если не отличается ото всех остальных. У нее внутри трепыхалась стая птиц, рвущихся на свободу, пока она с нетерпением наблюдала за тем, как штурман с буксира Девять-Четыре поглощает ее умозаключения, и с той же пытливостью она вылавливала взглядом каждую шевельнувшуюся морщинку на его лице. Через пять минут чтения, которые для нее пролетели за пару часов, он, наконец-то, ткнул пальцем в страницу, разжал губы и не сказал ничего хорошего:
— Жаль вам это сообщать, но у вас тут ошибка.
— Где? — проследила она за кончиком его пальца, — А, нет, тут никакой ошибки нет, все правильно.
— Ошибка в высоте орбиты, — постучал он ногтем по бумаге, — Кажется, вы забыли параметры Стража.
— Поверьте, я их прекрасно помню. И его положение в пространстве, и его состав, плотность, диаметр, наклон оси, орбитальный период. Я этот сценарий уже пропускала через Марвина, и Марвин дал положительный ответ.
— И как же так получилось, что этого сценария не оказалось у Марвина при всех предыдущих попытках просчитать оптимальный маневр? — скептически воткнул он в нее свой холодный взгляд.
— Так получилось из-за того, что Марвин игнорировал сценарии, которые не вписывались в допустимые его навигационной программой рамки.
— Ирма, — раздраженно потряс он записями у нее перед носом, — Что это?
— Это то, ради чего мы тут маемся дурью уже больше месяца, — не менее раздраженно прошипела она, — Вглядитесь же! Это тот самый шанс на миллиард, который мы все это время искали, но не надеялись найти!
— Успокойтесь, — положил он бумаги на стол, наклонился к ней поближе и по-дружески положил руку ей на плечо, — Вы переутомились. Вам надо отдохнуть. А еще лучше…
— Нет! — стряхнула она его руку со своего плеча и вскочила со стула, — Вы меня не засунете в холодильник! Я сама в него лягу, но не раньше, чем вы признаете мою правоту!
— Да вы совсем рехнулись, — он так же вскочил из-за стола и надавил на нее своей пятнадцатисантиметровой разницей в росте, — Послушайте себя! А лучше вчитайтесь в то, что вы написали! Это не шанс, это бред, и я даже в архив не стану это добавлять. Вы только впустую испортили бумагу!
Ирма зарядила свой рот парой крепких слов, и уже приготовилась дать залп, как вдруг дверь в кают-компанию открылась и затушила ее запал. На пороге образовалась фигура Бьорна, угрожающе держащего в руках мешок с овощами, и они обернулись на него испуганными взглядами, словно дети, пойманные рядом с разбитой банкой с вареньем.
— Что за крики? — проворчал он, и свалившийся с его плеча мешок сотряс палубу, — Ирма, вы опять нарушаете порядок?
— Я рассчитала оптимальный вариант…
— Не слушай ее, Бьорн, — грубо перебил ее Эркин, — Она просто переутомилась и сейчас плохо понимает, что говорит.
— О чем речь?
— Почитайте, — всплеснула она рукой в сторону своих записей.
— А покороче?
— Она предлагает нам пролететь сквозь планету, — коротко изложил Эркин предмет спора, и Ирма наконец-то осознала, что в таком ключе она свой план не обдумывала. Краткий пересказ ее плана и правда звучал глуповато.
— Это правда?
— Технически — да, — вдруг замялась она, и ее голос немного притих, — Но я все посчитала, и Марвин со мной согласился, это действительно поможет нам оптимально погасить импульс.
— И каким же образом Марвин мог такое посчитать?
— Я разрешила ему просчитывать траектории, пересекающие небесные тела.
— Зачем? — заметно округлились глаза на лице Бьорна.
— Это не важно. Важно то, что я нашла решение.
— Это не решение, а мусор, — схватил Эркин со стола расчеты, — Вы ведь сами просили, чтобы я был с вами честен, поэтому я вам теперь честно заявляю — это мусор. Ему место в мусорной корзине, но никак не на мостике.
— Отдайте, — протянула она руку.
— Нет, — спрятал он бумаги за спину, — Перестаньте цепляться за эту мысль и освежите чем-нибудь свою голову.
— Бьорн…
— Ирма, он очень опытный штурман, — присел Бьорн за стол, убедившись, что драки не произойдет, — В таких вещах он соображает лучше нас обоих, поэтому поверьте ему на слово. Когда я был в вашем возрасте, мне тоже иногда казалось, что я могу быть умнее всех.
— Считаете меня сумасшедшей зазнайкой?
— Переутомившейся зазнайкой, — поправил Эркин, — Но мы все понимаем, ситуация особенная, такое могло быть с кем угодно на вашем месте. Сейчас лучшее, что вы можете сделать, — это побеспокоиться о собственном состоянии.
— Но я чувствую себя хорошо.
— Ирма, очнитесь! Вы предлагаете нам всем влететь в планету! Это же бред!
Ей хотелось продолжать возражать, что вместо этого она вспомнила слова, которые Ленар сказал ей когда-то давным-давно.
«Ты шестеренка в механизме, а у всех шестеренок должны быть целые зубчики».
Она вдруг утратила уверенность в том, что все ее «зубчики» исправны. Уверена она была лишь в одном — каждый раз, когда она не слушала кого-то из более опытных коллег, происходило что-то плохое. Возможно, где-то ее рассудок действительно дал трещину, сломавшись под грузом обстоятельств, и ей пора было задуматься о себе. Возможно, пора было опустить руки, пока они ничего не испортили.
Через несколько секунд после того, как кают-компания слегка накренилась, Ирма поняла, что накренилась она сама, и обессилено приземлилась на чей-то стул.
— Разумеется, это бред, — тихо произнесла она куда-то в переборку, преодолевая легкую тошноту, — Все, что не было бредом, Марвин уже давно отсеял. Бред — это все, на что нам сейчас остается надеяться.
— Ирма, вы уверены, что хорошо себя чувствуете?
Бьорн тут же подскочил к ней, заставив своего штурмана отступить в сторону, и приподнял ее лицо за подбородок, вглядевшись в ее зрачки.