А потому можно поверить, что частью Ключа будет не какое-то невероятное оружие или инструмент для слома реальности, а некое специфическое произведение искусства. По-своему даже достойно уважения, что среди всех вещей, которые они могли сохранить на память потомкам это творение чьего-то разума и рук.
Сам кристалл был сантиметров тридцать в высоту, а потому без проблем уместился как в моей руке, так и на специальном поясе, где был тут же окутан в защитный слой нанитов. Защита столь ценного предмета была невероятно важной задачей, ибо весь мой план строился насчёт него. Идеальная уловка выполнит свою роль лучшим образом.
И даже не требовалось особенно долго этого ждать. Ведь стоило мне только повернутся и подойти к уже открытым вратам, прекратившим испускать то подавляющее давление, как я увидел очень знакомую тёмную фигуру, выступавшую из теней. Не прошло и мгновения, прежде чем этот некто заговорил, окончательно подтвердив начало главного плана. Ворон купился на мою наживку.
— Приветствую, брат. Мы давно не видели, да? Кажется, прошла целая вечность с тех пор… Столько всего изменилось, что я вспоминаю былые дни с искренней улыбкой. Вещи были куда проще, когда всё, что требовалось от нас — это поддерживать пламя вечной войны.
Казалось, мой брат практически не изменился с нашей последней встречи. Та же серо-чёрная броня, та же бледная кожа с длинными чёрными волосами, и точно та же печальная задумчивая улыбка, которая почти всегда находилась на его лице. Разница лишь в одном — в его мёртвых пустых глазах.
— Приветствую тебя, Корвус. И да, признаю, что раньше всё было куда проще. Однако мы оба знаем, что именно разрушило те времена? — столь спокойно ответил я, в то же время доставая клинок из ножен и готовясь к неминуемому сражению. — Прежде чем мы всё начнём то, что должно произойти, можешь ответить на один вопрос — почему? Почему ты пролил кровь наших братьев, и стал причиной гибели Льва? Если хотя бы ты в состоянии вспомнить его.
— С трудом, — нахмурившись, произнёс Корвус, делая несколько шагов в мою сторону. Он держал руку на своём мече, но тот пока пребывал в ножнах. Казалось, он действительно пока не желал доводить до точки невозврата, и будто бы планировал по-серьёзному переговорить со мной. — Но его гибель всего лишь является платой за лучший мир, который мы строим. Без сервиторов и диктатуры нашего отца, который никогда не даст обычным людям жить не по его правилам. Без триллионов рабов, рождавшихся и умиравших во имя бесконечной войны, которую начали их предки. И без Империума, который был создан как абсолютная диктатура, где обычная человеческая душа сводится до уровня обычной шестерни без личности, характера и ценности. Я сражаюсь за лучший мир, который должен быть построен ради блага всех тех, кто родится после нас.
— Своими действиями ты лишь обрёк человечество на куда более страшную борьбу, и бесконечно более ужасную судьбу. Стать рабами пагубных сил и смеющихся богов, упивающихся игрой с тобой, — покачав головой ответил я, в то же время включая резонаторы Чёрного камня на своём доспехе. Сейчас как никогда раньше мне требовался чистый и сфокусированный разум.
— Что такое жизнь, как не чередой светлых и чёрных полос, постоянно сменяющих друг друга? — стеклянным взглядом смотря в пустоту, безэмоционально произнёс Ворон. — Однако Империум грозился стать вечным ярмом для всего рода людского, и у меня просто не было выбора. Я был рождён Освободителем, потому как таким меня создал наш отец и это скорее его вина, что он вложил в меня вечное желание биться за свободу разумных. Таков уж мой «изъян». Мы все не люди, а лишь инструменты с заранее назначенной целью использования, так стоит ли винить меня за мои действия? Если бы отец действительно не хотел, чтобы мы восстали, он бы всех нас сделал любителями порядка и диктата, а не добавлял бы любовь к свободе, чтобы затем задушить её. Зачем он внедрял в нас желание защищать людей, если знал, что мы будем обязаны сжигать миллиарды несогласных с его властью? Почему не сделал два десятка «Дорнов», которые будут верны ему до последнего? Именно он является источником всем наших проблем, и как только я сотру его из истории, человечество сможет вновь само принимать за себя решения…
После этих слов его рука дёрнулась, и на мгновение я заметил серебряный пистолет, висевший слева на его поясе. Крохотный, подходящий скорее обычному человеку, но никому из моих братьев не занимать тонкости в работе с мелкими инструментами. Я заметил его реакцию, а потому приготовился, уже подготавливая в голове нужную тактику для победы.