Будь он Корвусом, он бы просто растворился посреди воздуха, и во второй раз спрятался бы ещё лучше. Однако Конрад был самим собой, и подошёл к решению вопроса так, как считал лучше. И какой же по его мнению лучший способ избавиться от чужого внимания и идеально скрыться? Разумеется, просто вырезать всех, кто мог его увидеть!
Ожидаемо, что план вполне преуспел, и все, кто мог ему помешать, либо мёртвыми телами валялись на земле, либо в страхе отводили свои взгляды от теней, молясь всем проклятым богам, чтобы Кёрз не посчитал их потенциальными свидетелями. И хотя тот бы с радостью действительно остановился ради дальнейшего причинения справедливости, да только его миссия была действительно важной. Он видел картины ужасающего будущего, где их надежды сгорали в огне неудачи, а потому спешил так, как только мог. Всё глубже погружаясь в руины разрушенного гигантской кузницы, теперь заполненной лишь танцующими тенями, ржавым железом и адским огнём…
Он двигался в тенях до тех пор, пока не услышал первый стук монументального молота. Следом Кёрз ощутил жар невыносимого пламени, будто бы ожившего и сейчас перебегавшего по раскалённым балкам и разрушенным стенам. Огонь будто бы сторожил сердце кузницы, где, к своему величайшему сожалению, Конрад ощущал сияние очень хорошо знакомой ему души.
Конрад одним взмахом клинка рассеял это проклятое пламя, после чего одной мыслью телекинетически откинул в сторону многотонный кусок отломанной стены. И внутри он увидел того, кого не видел уже очень и очень долго.
Истощённого и покрытого шрамами Вулкана, руки которого были ржавыми гвоздями прибиты к молоту, которым он ковал какое-то проклятое кроваво-красное оружие. Вечная печаль засела в глазах отца Саламандр, однако стоило только появиться Ночному охотнику, как в них вспыхнул огонёк узнавания и даже радости.
Вулкан напрягся всем своим телом, чтобы попытаться прекратить ковать оружие, но по итогу ему удалось лишь замедлить свою пытку. Тяжёлые, всесокрушающие удары продолжали придавать металлу форму идеальных инструментов войны.
— Убей меня, брат, — первым же делом произнёс смертельно уставший Вулкан. — Останови мою пытку, и иссуши мою душу свои клинком. Лишь в таком случае мы спасём человечество.
— Что произошло? Как ты тут вообще оказался? — стряхивая кровь с клинка, спросил нахмурившийся Кёрз, начавший в то же время подходить к своему брату. Пара демонов, следивших за пленником, попыталсь наброситься на них, но Повелитель ночи разорвал их на части одним усилием воли.
— Когда Мортарион решил пасть в руки пагубных сил, мы вместе с ним праздновали победу над орками. К сожалению, праздник был окончен предательским ударом в спину, после которого он не только пленил меня, но также и моих сынов. А затем использовали последних в качестве постоянных игрушек для своих безумных экспериментов, также заставляя меня творить проклятые артефакты ради их предотвращения их пыток. Они всё равно превратили тысячи моих сынов в проклятых чудовищ, но мне удалось спасти в десятки раз больше… Прости меня. Я пытался саботировать работу и создавать артефакты, что уничтожат самих предателей в далёком будущем, но спустя несколько подобных попыток меня разоблачили. В отместку лично Мортарион убил тысячу моих сынов, а затем осквернил их тела, угрожая сделать то же самое с другими моими сынами… У меня просто не оставалось другого выбора, кроме как начать творить орудия, что действительно начали проливать людскую кровь.
Кёрзу резко стало очень неудобно за тех убитых им полу-драконов, однако он решил промолчать. Вместо этого он просто оглядел своего брата, после чего задумчиво задал вопрос, обдумывая сложившуюся ситуацию с разных сторон. И как брат, и как инквизитор:
— Я могу попытаться спасти тебя, разрубив твои оковы, и как-то вытянув эти гвозди?
— Не получится, — с печальной усмешкой ответил герой Ноктюрна. — Я сам создавал эти оковы, когда демоны угрожали пожрать души моих сынов, и, могу заверить, ничто не сможет их снять в короткий срок. Тебе нужно убить меня, а затем пробраться ещё глубже в недры этой планеты, чтобы освободить моих сынов. Я до сих пор чувствую огонь их душ, и могу направить, куда необходимо двигаться ради их спасения… Ты ведь сможешь пообещать мне хотя бы это? Спасение их душ ценой одной моей?