Глава 88. Священная тишина
Старый храм, расположенный на горе посреди серых пустырей и холодных пустынь, казался странным и выбивающимся пятном на общем фоне Схеналуса, теперь облачённого в живой металл. Горный хребет Карааши оставался последним куском земли, где сохранился порядок, что присутствовал ещё до моего прибытия, и он останется таким даже спустя тысячи лет — таково было моё слово. Сотни километров, лишённые машин, а потому и прибывающие в обволакивающей тишине. Несмотря на то, что вся планета исполняла песнь машинных духов, но здесь даже они вели себя тихо, чувствуя моё настроение. Сейчас я желал покоя, и никто не смел идти против моей воли.
Серые мёртвые земли встретили меня как старого друга. Местный песок, являвшийся смесью железа и горной пыли никогда не был чем-то приятным, однако он всё равно именно он напоминал мне о тех простых временах, когда моей главной проблемой были попытки пробраться в гробницу Предтеч, страшные мифы о которой пропитали эти земли. В своё время я тщательно изучил каждую из легенд, чтобы составить полный перечень угроз нашему храму, и даже не раздумывал о том, что однажды буду размышлять о решении проблем, затрагивавших целые звёзды.
Великаны встретили меня задолго до того, как подошёл к серым стенам гигантского каменного строения, и встретили они меня так же, как и годы назад. Без криков, длинных слов или прочих ярких знаков — стражи у входа просто кивнули мне, слегка опустив оружие в знак мира, после чего начали отворять огромные ворота. В храме Карааши не было любителей поговорить, так как хранители несли свой долг охраны человеческих знаний, и ничего более их не интересовало. Такова их жизнь, и таков выбор.
Тёмные, холодные коридоры крепости, когда-то построенной и восстановленной из-за моего чересчур тяжёлого приземления, всегда казались несколько пустыми, но только если не знать, что скрыто от обычного взгляда. Мелкая, едва заметная гравировка, что покрывала стены, хранила в себе сотни мифов, раскрывавших многотысячелетнюю историю храма, момент его образования во время Долгой ночи, а также десятки веков невзгод, которые они встретили на своём пути. Тысячи жизней, подвигов и великих свершений что оканчивались прибытием кометы с одним ребёнком, пробившем на своём пути гору.
Дороган был первым, кто встретил меня. Покрытый шрамами старый великан, который уже практически не уступал мне в размерах, стоял у входа в главный зал совета старейшин, и серыми, почерневшими от возраста глазами, спокойно осматривал меня. Его меч уже десятки лет не покидал ножен, но никто из даже самых боевитых великанов не был против мира. Те, кто всю жизнь сражался и проливал кровь за него, ценили спокойствие больше кого-либо другого.
Нам не требовались слова, чтобы передать все слова, которые накопились за прошедшие годы — взгляд мог заменить всё это. И я видел в его глазах как радость от встречи со мной, так и печаль с сожалением от того, что происходило в этих стенах. В воздухе так и витал запах пришедшей смерти, и, к сожалению, во всей крепости была лишь одна личность, чьё здоровье и самочувствие могли подвести в мирное время. Великаны почти никогда не болели, их стойкость была воистину мифической, вот только даже самый крепкий камень может разрушиться под неукротимым воздействием времени.
Дороган провёл меня в зал, где уже собрались все старейшины, лучшие мастера и воины, что стояли вокруг их умирающего собрата. Пусть и не официального лидера, а лишь голоса многих, однако уважение, заработанное за многие века тяжёлого выживания среди этих пустошей, сделали его уважаемой фигурой среди них всех.
Каменные великаны могли жить очень долго, вот только в природе нет ни единого высокоразвитого организма, обладавшего бессмертием. Все хранители являлись генетически модифицированными людьми, созданными в качестве эксперимента столь древнего, что никто уже не помнил, в чём именно он заключался. Вот только вместо того, чтобы идти по воле неизвестного гения, они сами выбрали себе цель в жизни, заключавшуюся в сохранении древних знаний. И видя погибель одного из их самых старых представителей, я не мог не прочувствовать на самом себе всю тяжесть этого исторического момента.
Подойдя к телу в центре комнаты, опустился на колено, после чего положил руку на плечо лежавшего на постаменте Утора. Даже не разбираясь в биологии столь необычных личностей, было очевидно, что он уже не встанет. Его кожа, всегда походившая на крепкий светлый камень, теперь была покрыта трещинами, пока глаза уже полностью стали окнами непроглядной чёрной бездной.