— Их можно описать тысяче разных оскорблений, но трусы — точно не одно из них, — усмехнулся Хан, покачав головой. Сразу же он слегка отошёл в сторону от меня к небольшому столику, где находились неизвестные мне еда и напитки, определённо, чтобы взять что-то для утоления голода после почти шестнадцати часов битвы. — Эти ксеносы обладают воистину легендарным бесстрашием и готовностью сражаться с любым противником, не обращая внимания на шансы победить. Это было очевидно во время тысяч наших прошлых сражений с ними, но проливая кровь плечом к плечу с ними, эта ярость и гнев превратились в нечто новое. В уважение и силу, которую удивительно приятно иметь под своей рукой.
Я молча прожигал Хана своим холодным взглядом, пока он спокойно налил себе в кружку что-то из графина. Он и мне протянул стакан с предложением, но я отказался, махнув головой. У меня сейчас было не то настроение, чтобы расслабляться. Джагатай явно заметил это, отчего слегка хмыкнул, в мгновение ока став куда серьёзней:
— Мне понятна твоя реакция, однако ты просто не понимаешь, через что мы прошли, и почему наш Альянс — это единственное, что останавливает эльдар от окончательного уничтожения человечества в Сегментуме, — произнёс Джагатай, отошедший в сторону и севший на свой небольшой трон, сделанный из сплавленных вместе клинков эльдар. Хотя он даже издалека казался чем-то, противоположным комфорту, но Хан будто бы даже не замечал все выпиравшие лезвия. — Во время первого своего нападения Фулгрим лично вёл свои войска на Ультрамар, и одних наших сил было даже отдалённо недостаточно, чтобы вырвать победу. Предатель обрёл воистину космическое могущество, и даже у меня не было и шанса выйти из этой битвы живым, если бы Робаут вовремя не отправил сообщение последним недобитым варбандам орков на великий бой. Их орды заполонили целый мир, остановили вторжение миллиардов друкхари, и стали причиной, почему я продолжаю дышать. Зверь, что вёл их, помог мне в нужный момент и отвлёк Фениксийца перед тем, как он нанёс бы финальный удар и навечно остановил моё сердце. Мне удалось подняться и затем вместе с новым союзником начать атаковать нашего падшего брата. И хотя лидер ксенос и был стёрт в тёмном пламени предателя, но только благодаря ему и его орде я остался жив. А долг спасённый жизни стоит многое для настоящего воина.
— Только не говори мне, что ты стал ваиводой этих существ?
— Человек не может вести орков, так как не является частью их психической связи, — покачав головой, ответил Хан. — Вот только ни что не мешает договориться с их лидерами с помощью старых добрых слов, выгравированных в камне, и поступками, оправданными пролитой кровью. После резни Фулгрима у орды нет никого даже отдалённо близкого к моему уровню силы, так что даже их оставшиеся ваиводы уважают мою силу и слушают, как избранного лидера, способного победить ненавидимых всеми демонов. И несколько их подарков даже оказались удивительно полезны.
Он слегка приподнял свою механическую руку, оканчивавшуюся четырьмя лезвиями, которые он попытался свести вместе подобно пальцам. По итогу раздался лишь неприятный треск металла и звон, но даже издалека было заметно, что эта аугментация в состоянии разорвать на части очень многое.
— И как ты планируешь решать задачу орды, когда мы победим, и более не будет достойных противников, чтобы сдерживать их гнев и желание разрушать?
— Сомневаюсь, что когда-нибудь увижу свет дня, где последнее стало правдиво, однако будь уверен, что я решу проблему с орками единственным способом, который приведёт к пользе для всех. Подниму легионы зеленокожих на последний бой с силами Фулгрима, после чего воспользуюсь их яростью для дальнейшей очистки галактики. Учитывая количество разломов и размаха катастроф в галактике, это займёт меня на очень долгий срок.
— А после? — продолжил я задавать вопросы. Пусть сейчас и не та ситуация, чтобы открыто поднимать самый важный и критический, связанный с верностью моего брата, но развеять туман сомнений необходимо. Джагатай всё прекрасно понимал, а потому тяжело выдохнул и прикрыл глаза прежде чем ответить.
— Я дал отцу клятву служить ему верным клинком до своего последнего вздоха, а потому буду следовать своему слову до последнего. Как бы история не повернулась, какой бы оборот не приняла судьба, но я буду верен клятве до последнего удара своего сердца. Данное однажды нельзя вернуть, отчего я встану на колено перед отцом, как только увижу его. Любой вердикт, что он вынесет приму с честью и даже казнь не стану оспаривать. Вопрос в том, когда это произойдёт и будут ли нашего отца вообще волновать подобные вопросы? Потому как если он будет карать всех, кто имел близкие дела с нелюдями, то быстро лишится последних своих верных сынов. А Десятый легион потеряет своего отца.