Владыка всего мира спокойно стоял на балконе своего дворца и с улыбкой играл на скрипке, смотря как его планета погружается в хаос. Каждое мгновение гибли миллионы, но души не уходили в никуда. Воплощение Жаждущего принца казалось чёрной дырой в варпе, поглощавшей всё вокруг него, а потому с каждой мучительной смертью он становился сильнее.
И хотя для Феникса не было проблемой одним взмахом руки стереть все силы его братьев, однако пьеса должна быть разыграна по иному. Для аспекта бога гордыни, победа над смертными была чем-то предрешённым, но куда большая война происходила за пределами его царства, и для окончания той необходимо действовать с умом. Так что пока он просто творил свою мелодию, и ждал, как его братья решат зайти к нему на последний танец.
Он — милостивый император, куда лучше своего отца, и даст любому из них место в своей свите. И хотела ли троица Примархов того или нет, но их судьба уже была предрешена. Однажды они склонились перед одним Императором, так и сейчас склонятся перед новым, истинным владыкой человечества и всех разумных во вселенной.
. . .
Крепость, где осел мой брат была мертвенно спокойной. Стоило мне только переступить порог гигантских ворот, специально сделанных в примитивном старом стиле, как мигом исчезли любые звуки боя и смертей, на место которых пришла музыка. Довольно красивая мелодия, прекрасно известная мне и слышанная ранее. То была симфония, которую исполнил Фулгрим после гибели наших двух потерянных братьев.
Мои приборы улавливали в ней тонкое влияние варпа, но подобное было ожидаемо. Мой клинок с доспехом сейчас спокойно расправлялись с подобным воздействием, которое в ином случае могло уже обратить все наши силы в месиво мяса и крови. Могущественные псайкеры могли стать фантастически могущественны за счёт правильных ритуалов и долгой подготовки. И учитывая, насколько полы этого дворца был пропитаны людской кровью и страдания, трудно было представить, где вообще теперь ограничивались возможности нашего брата, продавшего всё и вся ради космической силы.
Хаос можно было назвать какими угодно словами, но слабые — точно не одно из них. Каждый культист, встреченный нами по ходу Великого похода, был серьёзной угрозой и противником, достойным моего прямого внимания. Потому как все колдуны различны в методах симбиоза своего безумия и даров, посылаемых пагубными силами.
Часто всё оборачивается банальнейшими призывами самых разных демонов, но порой приходится иметь дела с разгневанными призраками, попытками телепатически сжечь мозги мне и моим людям, а также техно-колдовством и рунами, получавших силу от больного воображения своих создателей. И даже не хочу вспоминать «волшебные» слова, которые меняли реальность парой звуков, в процессе убивая тех, кто из извергал.
Фулгрим, очевидно, также был кем-то особенном. Он никогда не желал сливаться с безликом толпой, и всегда подчёркивал свой индивидуализм искусством, философскими изречениями и попытками отработать весь свой образ до совершенства. Именно поэтому он был одним из наиболее универсальных мастеров среди всех моих братьев — в любом деле Фениксиец был идеальным «вторым местом».
Распыляясь на множество областей вроде административного дела, стратегии, искусства клинка и дипломатии, ни в одном он не стал действительно лучшим. И, смотря на всё с нынешней точки, именно последнее и могло стать той переломной точкой, сломавшей веру брата в собственные силы. Вполне возможно, что из-за неудач в вечных попытках утешить гордыню и доказать своё место на небосклоне, силы Хаоса и нашли ключ к его душе.
Но легко говорить о том, как наши ошибки привели к тому, что имеем перед собой. Всё это время я не часто общался с Фулгримом именно потому, что не видел его проблем и того, что моя помощь ему вообще нужна. Однако что теперь можно изменить? Я не был из тех, кто двигался к нему, неся прощение. Единственное, что я собирался преподнести своему брату, так это погибель и плату за все ужасы, которые он совершил, поддавшись искушению проклятых богов.
И, видимо, чувствуя наш настрой, он сам начал подходить к нам. Стоило нашим силам начать двигаться внутрь этой крепости, пробегая мимо длинных коридоров, чьи стены были завешаны сотнями перевёрнутых чёрных картин в золотом обрамлении, и добраться до зала с главной гигантской закрученной лестницей, явно изображавшей змею, как он сам начал спускаться к нам.