На вершине самой большой горы планеты, он нашёл серое копьё, вбитое в камень на целый метр. Без единого намёка на жизнь вокруг, и окружённого лишь практически истлевшими скелетами существ, отдалённо напоминавших рептилий из памяти, вложенной в него. Омегон до конца жизни пытался понять, кем были эти загадочные существа, но даже после присоединения к Империуму и получения доступа ко всем архивам, не имел ни малейшего представления. Древняя раса, вероятно, более старая чем сами эльдары, но всё равно почему-то сгинувшая под весом истории.
Сжав руку вокруг изумрудного копья с чешуёй и потянув то, оно вышло из камня без малейшего сопротивления, при этом издавая лёгкий вой при прикосновении. И с тех самых пор лишь во время миссий по проникновению Омегон был в состоянии положить этот артефакт, оставшийся последним напоминанием Примарху о доме, который он покинул.
Починив корабль и бросив дом, Двадцатый отправился покорять космос, оказавшийся не менее мрачным и суровым для выживания местом, пусть и удивительно полным жизни. Благодаря карте нелюдей он смог быстро найти галактический маршрут, полный жизни и целей, обладавших нужной информацией. Он по крупицам вырывал из ксеносов и нелюдей знания про Империум, Астартес и Примархов с неким Императором, ставшими неостановимой силой, крушащей всё на своём пути и продвигавшей свою власть по галактике.
Разумеется, даже Омегон не избежал проблем во время своих отчаянных попыток добраться до человечества, которому было посвящено столь много знаний в его голове. Слишком часто он использовал свою силу, наслаждаясь возможность надеть на себя чью-то кожу и слиться с чужой душой и историей, отчего тот единственный раз, как это не сработало, стал практически последним в его короткой жизни.
Ксеносы-парии, состоявшие из тысячи переплетённых личинок, даже не обратили внимание на его попытки скрыться. А их армия, состоявшая из тысяч рабов с промытыми мозгами, не обратили внимание на его попытки сопротивляться. Даже будучи Примархом, он практически не обладал боевым опытом, отчего и пал перед превосходящими силами врага, задавившем его целой ордой, вышедшей из чёрного корабля, высасывающем само счастье из души.
Следующие дни он провёл в тумане бесконечной боли. И до этого дня, каждый раз прикрывая глаза, он до сих пор вспоминает тысячи извивающихся личинок, просачивавшихся через его ноздри в попытках добраться до мозга, чтобы «взломать» тот. Ксеносы очень долго пытались сломить Примарха, вот только именно в тот момент к нему на помощь явился его брат. Альфарий, являвшийся вестником «Рангданского ксеноцида», спустился с небес и вместе со своими сынами уничтожил его пленителей, даровав своему брату свободу.
Невозможно описать чувства, которые они испытали, впервые увидев друг друга. То был момент, будто бы одного человека, до этого всю жизнь разделённого на две части и разбросанного по разным углам галактики, в один миг срастили вместе. Когда они встретили друг друга, им даже не требовалось обмениваться словами, потому как несмотря на разницу в своём происхождении, они оставались двумя головами одной гидры.
С тех самых пор жизнь Омегона завертелась с такой скоростью, что он едва ли поспевал за ней. Брат решил сохранить тайну наличия второго Двадцатого, однако всё равно использовал его при публичных выступлениях. Будучи мастером интриг, Альфарий просто физически не мог пройти мимо идеи использовать брата-близнеца для своих авантюр. И пусть сам Двадцатый едва ли разбирался даже в половине из них, но он не желал идти против первого родственника, встреченного им за долгие годы. Единственного, способного понять его и объяснить, чем они были.
Отец был второй личностью, которому Омегон желал задать вопросы о своём предназначении и существовании, вот только у судьбы было иное мнение насчёт этого. Не прошло и несколько лет после присоединения Двадцатого к Империуму, как тот начал крушиться под атаками сил Хаоса и настоящих демонов. И, как честно самому себе признавался Примарх, он до сих пор понятия не имел, чем они были. Даже вживую встретив порождения Эмпиреи они оставались для него какими-то жуткими ксеносами, но точно уж не «воплощёнными эмоциями», как их описывали эльдар. Омегон прекрасно разбирался в чувствах людей и ксеносов, а потому понимал, что не могли они все быть исключительно подобно мрачными.