— Если тебя столь сильно волнует судьба Лоргара и Кёрза, то это их дело, и не тебе вмешиваться в него, — сохраняя спокойствие, произнёс я, сжимая свою железную ладонь в кулак. — Дуэль меж нашими сынами. Ты всё ещё готов принять её, или наконец-то готов признать, что сила духа стоит перед дикими предубеждениями? Потому как знай, что лучшие из моих сынов, даже потеряв конечности, продолжают сражаться за человечество и могут победить лучших твоих «волков». Ибо даже смерть не остановит нас от выполнения долга.
— Много слов, мало действий, — оскалившись, произнёс Леман, мгновенно вернувшись в образ недалёкого варвара. — Хочешь сражения? Я тебе его предоставлю. И не нужен тут самый сильный мой воин — хватит буквально любого. Давай, даже докажу это… Рудольф! Оторвись от бочки! Нужно, чтобы ты наподдал одной железяке и показал, почему плоть может и слаба, но деяния вечны.
Космический десантник, что до этого обеими руками держал над головой полутораметровый бочонок с пивом, откуда хлестала жидкость, со всей силы вбил её в землю, стоило ему услышать крик Лемана. И он лишь вытер остатки спирта со своей рыжей бороды, прежде чем поднять свой топор и с улыбкой направиться в нашу сторону.
Всё бывшее поле боя уже было поделено на две стороны, по каждую из которых расположился я с Руссом и наши сыны. Никто не обращал внимания на догорающие руины или реки крови, залившие всё здесь — сейчас на кону стояла честь двух легионов, и для Астартес не было вопроса более важного. И так как среди Имперской армии дураков не было, сейчас никто не подходил и не мешал нашим разборкам.
Что любопытно — даже мои самые хладнокровные и верные сыны действовали вместе с толпой. От меня не исходило никаких запретов или приказов, но при этом каждый из моих сынов всё равно желал доказать силу своих братьев, пожертвовавших своей кровью и плотью ради победы.
Я не мешал, сохраняя тишину и не поддаваясь на провокации брата, при этом продолжая смотреть в его сторону. Весь наш легион был связан нитями куда более тонкими, чем он мог себе представить, а потому и произносить вслух приказы для меня не было нужды — одна мысль, и поток данных дошёл до нужного моего сына.
И судя по тому, как быстро исчезла улыбка Русса, стоило ему увидеть фигуру, вышедшего из рядов моего легиона, я сделал правильный выбор. Космические волки начали роптать и резво обсуждать моего воина, пока даже сам Леман выглядел удивлённым:
— Это… Ты что сделал со своим сыном? Во что ты его превратил?
— В совершенное оружие. И если его внешности достаточно, чтобы вселить страх даже в твоё сердце, брат, то посчитаю, что отлично справился с этой задачей.
— Поверь мне, во мне нет и капли страха. Только целое ведро омерзения, — оскалившись и нахмурившись, рыком ответил мне Русс, в то же время не спуская взгляда с моего лучшего воина, ждавшего своего часа. Какая-то резня немногих кинов не стоила его участия, так как он готовился к другой, не менее важной битве.
Тос являлся частью одного из редких подразделения моего легиона, который занимался ближним боем, искусством клинка и ликвидацией единичных целей лицом к лицу. Несмотря на то, что я считал это максимально неэффективным расходом ограниченного ресурса под названием Астартес, нельзя было не признать, что даже небольшое число подобных специалистов не помешает.
Дуэли и ритуальные бои являлись довольно распространённым обычаем на множестве миров, и так как порой находились мутанты и псайкеры, способны победить даже обычных космических десантников, мной была создана группа личностей, что были в состоянии расправиться даже с угрозой столь специфической.
И, конечно же, я не желал оставлять всё на волю случая, как мои братья, и воспользовался возможность превратить одного из моих самых покалеченных, но в то же время верных и крепкого воле сына, в настоящего вестника смерти.
Когда-то потерявший конечности в генеральном сражении за один неприятно продвинутый мир киборгов, Тос выжил, перенёс всю боль и стал лишь сильнее — я напрямую помог ему с последним. Воспользовавшись всеми доступными знаниями в области протезирования и аугментации, что смог добыть из разных уголков галактики, я заменил его потерянную плоть на лучшие импланты, что только были доступны человечеству. Цена его усовершенствования превысила расходы на создание целого Имперского рыцаря, однако результат себя оправдал.
Его тело теперь на большую часть состояло из металла, сохранившего человеческий силуэт вместе с очертания космического десантника. Сперва казалось, что он просто был крепким Астартес в хорошей броне, однако чем дольше рассматривали его, тем яснее становилось то, насколько мало в нём осталось плоти. Если быть точным, то лишь треть его тела всё ещё была чем-то человеческим, пока всё остальное оказалось пожертвовано во благо людей и Империума.
Лицо над высоким воротником было из матовой стали, без какой-либо попытки сделать черты похожими на человеческие. Из прошлой плоти остался только рот с зубами, выгравированными хромированной схемой. Его доспехи были черного цвета, как сталь, покрытая священным маслом Механикума, что держал машинный дух внутри в хорошем состоянии. Поршни и кабели наращивали его тело, отчего он казался заметно выше всех прочих Астартес, возвышаясь на полметра даже над самыми крупными из них.
Тос был величайшим чемпионом нашего легиона, настоящим воплощением бури, которую мы несли на просторы галактики.* Он носил двуручную булаву, чей наконечник был шаром из необработанного железа, пока серебро пронизывало черный металл и скручивалось обратно в рукоять. Она, как и ее владелец, была не просто орудием войны, но оружием уничтожения и казни виновных.
И все из Космических волков прекрасно понимали, что мой сын не случайный воин и сильно отличается даже от достойнейших среди прочих Астартес, а потому и испытывали некоторые сомнения — всё-таки, даже идиот бы понял, что такой гигантский киборг не мог являться каким-то слабаком.
Настоящие воины осознавали это и, несмотря на свои прошлые насмешки, теперь явно боялись ударить лицом в грязь, если их воин проиграет. Даже учитывая то, что никто из моих сынов не собирался разносить слухи и рассказывать об этом, они боялись потерять уважение перед самими собой.
И также очевидно, что Рудольф понимал это — его хмурый взгляд, скользивший по теле идущего вперёд Тоса, не издававшего до этого ни звука, хорошо показывал это. Даже Леман вновь стал серьёзным, увидев шанс, что его сын мог проиграть. Ведь это могло стать ударом по самому важному, что было у волка — по его гордости.
* Тос — это каноничный житель Медузы, который здесь скорее является клоном оригинала, пусть и не отличающимся в боевых навыках, если не превосходящим его. Случайный Астартес, появившийся в одной книжке, и в ней же померший за кадром по каким-то совершенно глупым причинам, однако не это было важно про него. А то, что он — один из немногих разумных в галактике, кто смог на равных драться с Сигизмундом, величайшим Астартес времён Похода и Ереси, и кто победил бы его, если бы не авторский произвол из разряда «Тос на протяжении всего боя превосходил Сигизмунда во всём и вся, до тех пор пока сын Дорна просто не стал сильнее и не победил».
На большую часть машина, на меньшую кусок мяса, на все сто процентов воплощение того факта, что, порой, металл всё-таки может превзойти даже плоть сверхчеловека (но он всё равно проиграет многометровой сюжетной броне).
Глава 68. Дуэль
Русс с опаской смотрел на очередное творение своего брата, который был удивительно слеп и прозорлив для своего же блага. Феррус был в состоянии заметить, когда кто-то из его братьев находился на дне своей жизни, но при этом не способен понять, куда он ведёт человечество своими действиями. По мнению Волчьего короля, Десятый одновременно являлся большой проблемой и источником их решения.
Несмотря на свой внешний вид и поведение, Леман никогда не был дураком и идиотом — весь его образ был скорее привычкой вести себя в сложных ситуациях, заполученной на его родном Фенрисе, а также маской, позволявшей укрываться от внимания врагов. Пока они видели ограниченного варвара, а не холодного воина, их спины оставались открыты для неожиданного удара «глупца», которого так сильно недооценивали.