- О, вот мы и добрались до пресловутого орднунга. Это еще один пунктик арийцев, - подмигнул Астенике Громов и обратился к своему оппоненту[5]. - Кровь требует свежих вливаний. Рано или поздно вы со своей чистотой доиграетесь до гемофилии и невозможности жевать пищу, как было у Габсбургов.
- Вы путаете инбридинг с евгеникой, которая как раз и призвана бороться с вырождением.
- Не могу я их путать, я и слов-то таких не знаю.
Астеника помалкивала, хотя ее так и подмывало вступить в эту битву титанов. Взращенную на идеях свободы и всеобщего равенства девушку возмущала идея превосходства одних над другими – и превосходства не по принципу личных достижений, что казалось по крайней мере объяснимым, а исключительно по праву рождения, что выглядело полнейшей несправедливостью.
Уже воротившись в служебную квартиру, непритязательную после роскошного убранства гостиницы, Астеника заново прокручивала в голове этот спор, выдумывала все новые и новые аргументы, какие могла бы привести. Разумеется, в мысленном споре она неизменно одерживала верх. Про Любочкин блокнот и обещание попросить автограф девушка забыла начисто.
«Дорогая мамочка, ты спрашиваешь, как у меня дела, и сетуешь, что пишу тебе редко. Вот, села за письмо, пока выдалась свободная минутка. Большое спасибо за весточку от Сережи, которую ты мне переслала. Я храню ее под подушкой, зачитала до дыр, залила слезами. По сравнению с братом обо мне и беспокоиться не стоит. Все-то у меня замечательно, жизнь идет своим чередом, на работе я на хорошем счету. А недавно – только вообрази! – я побывала на встрече с арийцами. Об этой встрече даже в газетах написали, вот, посылаю тебе вырезку, хотя напрасно они мою фотографию поместили на первую страницу.
Арийцы очень надменные. Яков Викторович говорит, что они помешаны на чистоте крови, и ставят превыше всего физическое совершенство. Следует отдать им должное, они действительно красивы, да и только. Мне удалось поговорить с одним, и после этого разговора мое мнение о них только ухудшилось. Ведь превознося совершенство тела, они не замечают ущербности собственной души, а ведь у них начисто атрофирована человечность. Мнят себя высшей расой и на прочих взирают, как на скот. Я была возмущена тем пренебрежением, с которым арийский оберст (полковник по-нашему) отзывался об общечеловеческих ценностях – о свободе, любви, праве выбора. Насколько далек был этот разговор от принятых в нашей семье бесед – душевных, за чашкой чая, когда мы делились друг с другом своими внутренними переживаниями не осуждая, не превознося. Я очень скучаю по вам с Сережей и надеюсь, что когда-нибудь эта война закончится, как жуткий сон, и мы снова соберемся вместе.»
[1] Петер Крафт говорит об У. Карантхе. Здесь я обошлась со временем несколько вольно, поскольку Карантх считал тигриную диету в 1980 году, т.е. после событий, описываемых в романе (Вопрос, расколовший Индию: убивать ли тигров-людоедов? - BBC News Русская служба bbc.com›russian/vert-fut-50601180).
[2] Отважному принадлежит весь мир (нем. пословица).
[3] Участь создателя фарфора Виноградова можно прочитать вот здесь: Прикованный цепью к стене (https://drimtim.ru/genialnyj-russkij-uchenyj-kotorogo-sazhali-na-cep-kak-sobaku.html); Фантастический взлет и трагический конец первооткрывателя русского фарфора Дмитрия Виноградова (https://kulturologia.ru/blogs/160819/43916/).
[4] Благородство в душе, а не в крови (немецкая пословица).
[5] Ordnung - порядок (нем.).
Пленница
Любопытство сгубило кошку
Английская пословица
Астеника обычно уходила с работы поздно. Торопиться в казенную квартиру не хотелось. Что там? Обои с нарисованными листьями, не идущие ни в какое сравнение с настоящей зеленью, растрескавшаяся штукатурка на потолке, расцарапанный паркет под ногами, который скобли – не скобли, чище не делается. Из кухонного крана с заунывной монотонностью капает вода, ветер гудит в воздуховодах или вдруг принимаются свистеть трубы, а по ночам соседи сверху зачем-то двигают мебель, что-то роняя и перекатывая. Первое время Астеника пробуждалась от этих звуков - утробных, неясных, идущих откуда-то из непостижимых глубин огромного дома, вздрагивала, включала свет. Потом смекнула, что ничего угрожающего в них нет, просто они непривычные, другие.