- Сколько человек работает в штабе?
Спроси ее кто, на каком языке говорит Кнутц, Астеника бы не ответила, хотя понимала его прекрасно. Вслед за вопросом последовал удар. Голова откинулась назад, на губах выступила соленая кровь. Астеника молчала. Ариец с раздражением пнул стул, на котором она сидела, тот упал. Привязанная к стулу девушка неловко завалилась на бок, не имея возможности ни встать, ни пошевелиться. Около лица появились блестящие хромовые сапоги с металлическими накладками. Прежде, чем Ася успела опомниться, Кнутц пнул ее в живот.
- Ты оглохла? Сколько человек в штабе? Кем работают? Что было в письме генералу?
Каждый вопрос сопровождался ударом. Кнутц бил куда попало, вымещая злость за ее молчание: по бокам, по животу, по груди. От побоев было не скрыться, не заслониться даже – руки стянуты за спиной ремнями. Расцвела боль. Астеника уже успела полюбить ее - в боль можно было погрузиться с головой, потеряться в ней, позволив укутать себя целиком, увести в ту далекую даль, где они оставались одни и не нужно было сосредотачиваться на задаваемых Кнутцем вопросах.
Ариец склонился к девушке, ухватив за волосы, приподнял ее голову, выдохнул, обдавая резким аммиачным духом:
- Не сметь терять сознание!
Боль обволакивала, баюкала. Астеника сомкнула веки. Отдохнуть всего минуточку, а дальше найти в себе силы отложить признания до завтра. Всего на один день, а завтра она непременно скажет все, что знает, и ее оставят в покое.
Пришла в себя девушка от холода. Рядом стоял Кнутц и валялось оцинкованное ведро. Она лежала в луже. Хотелось съежиться, обхватить себя руками, чтобы сохранить остатки тепла, но мешали ремни, которыми она была привязана.
Ариец рывком поднял стул вместе с ней. Что-то переменилось в нем, точно судорога проскользнула по лицу: дернулся в ухмылке рот, раздулись ноздри, словно у унюхавшего еду грызуна. Кнутц больше не спрашивал. Приблизился к Асе вплотную, схватил рукой за ворот блузки, дернул. Ткань порвалась. Девушка принялась биться в своих путах, прекрасно понимая, что произойдет дальше. Грубая рука сжала ей грудь. Сделалось страшно до коликов, от страха не спасала даже подруга-боль. Астенику колотила дрожь. С груди ариец опустил руку ей на бедро, преодолевая сопротивление, раздвинул колени.
В руке его взблеснул нож. Миг – и перерезанные лезвием путы, державшие Асю, упали. Собрав последние силы, девушка попыталась, сбежать, но бежать было некуда. Ей казалось, будто она идет наперекор несущемуся на полной скорости поезду. Даже не будь она ослаблена голодом, ей все равно было не победить арийца.
Кнутц схватил ее за запястья, заставляя вскрикнуть от боли в ожогах, швырнул на пол, разрезал юбку вместе с нижним бельем, стащил с себя брюки. Налитый кровью орган нетерпеливо подрагивал. Асю передернуло от отвращения. Ариец развел ей ноги, коснулся своим возбужденным членом плоти.
Громом прогремели выстрелы. Неведомая сила вздернула Кнутца вверх, освобождая Асю от его тяжести, протащила, грохнула об стену. Девушка попыталась отползти назад, подальше, пока не уперлась во что-то спиной. Сердце колотилось барабанной дробью, перекрывая прочие звуки, но она все-таки разобрала слова, обращенные не к ней:
- Вы отстранены за злоупотребление служебным положением, унтер Кнутц. Существует разница между допросом и изнасилованием. Жаль, что вы ее не видите. Вы позорите арийскую кровь.
Голос показался знакомым. Переборов страх, Астеника взглянула на своего спасителя. Судя по всему, ожила фотография из газеты, которой хлестал ее Кнутц - перед ней стоял оберст Крафт собственной персоной. Ослепительно-красивый, с побелевшими от ярости губами, с холодной сталью глаз. Или это помутившееся от голода сознание выкидывало такие фокусы?
Ожившая фотография тем временем подошла к столу, плеснула в граненый стакан воды и протянула Астенике:
- Вот, выпейте.