Девушка взяла стакан. Руки ходили ходуном, стекло билось о зубы и вода выплескивалась на грудь. Дрожащей рукой Ася попыталась соединить полы порванной блузки. Петер Крафт забирал у нее стакан, наполнил вновь. Присел рядом с Асей на пол, придержал за плечи. Ордена и нашивки его мундира впились в кожу, хотя девушка думала, будто утратила способность чувствовать. Она попыталась отстраниться, но это было все равно что пытаться разжать объятия каменной статуи. Не обращая внимания на жалкое сопротивление, Крафт поднес стакан к губам девушки и повторил:
- Пейте.
Ася принялась глотать. Когда стакан опустел, оберст отпустил девушку и, лишенная его поддержки, она тяжело привалилась к стене.
- Спасибо! – прошептала онемевшими от побоев губами и расслабленно прикрыла глаза.
В ответ раздалось:
- Благодарность излишня. Продолжим допрос. На чем вы с унтером остановились?
[1] Выходи! Быстрее! (нем.)
[2] Ordnung (нем.) – порядок.
Каменное сердце
- Да, немного, - сказал Петер. - Я прекрасно понимаю, приятель, что ты его попросту заморозил, и теперь оно понемногу оттаивает… Да и как ты мог, не причинив мне ни малейшего вреда, вынуть у меня сердце и заменить его каменным? Для этого надо быть настоящим волшебником!
- Но уверяю тебя, - закричал Михель, - что я это сделал! Вместо сердца у тебя самый настоящий камень, а настоящее твое сердце лежит в стеклянной банке, рядом с сердцем Иезекиила Толстого. Если хочешь, можешь посмотреть сам.
Вильгельм Гауф, «Холодное сердце»
После первого убитого им солдата, Петера рвало. Выворачивало мутью и желчью, пока ни в организме, ни в душе не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. Со вторым и третьим было полегче. Сперва он их считал, затем сбился со счета. Убитые не являлись ему с того света, не снились, не таились мстительными призраками по углам. Он верил в правоту выполняемого дела. Верил в присягу и воинский долг. Он разучился сомневаться, разучился сочувствовать чужим страданиям. На пленных смотрел равнодушно, равнодушно фиксировал боль, усиливая ее концентрацию, чтобы получить желаемый результат. Как иные видят нюансы цветов или улавливают тончайшие переливы созвучий, так у Петера Крафта виртуозно выходило дозировать боль. Талант этот был замечен и оценен - рядовой сделался унтером, затем оберстом. Вслед за равнодушием к чужой боли, выгорели прочие чувства: любовь, дружба, восхищение красотой. В нем осталась лишь выхолощенная солдатская верность идеалу, навязанному извне, но воспринятому за собственный.
Знакомые называли его Петер - Каменное сердце и в шутку спрашивали, какому великану он отдал сердце взамен на булыжник. Петеру не казалось это смешным - смеяться он разучился тоже. Ни пение птиц, ни голоса оперных певиц, ни алеющая полоска зари на небосводе не будили в нем умерших чувств. Из-за высокой должности и из-за яркой внешности он не испытывал недостатка в женщинах, готовых согреть ему постель, и забывал случайных подруг уже наутро. Если женщины не случалось рядом, он снимал напряжение сам, не видя разницы между собственной рукой и податливым женским телом.
Единственный раз что-то стронулось в его омертвелой душе, когда Петер увидел спутницу своего давнего противника, русского генерала Громова, – молоденькую девочку с короной из кос и наивным взглядом светлых сияющих глаз. Что-то давно позабытое проступило через коросту равнодушия, как проступает на золоте кровь. Что выделяло эту девочку из тысячи других он не знал. Однако рядом с ней вспоминалось давно позабытое: обрывки разговоров, песни, смех, и все это наполнялось смыслом, которого там не было прежде. Девочка заставила его сердце застучать вновь, камень ожил. Правда, Петер понял это не вдруг, слишком уж долго он был бесчувственным.
Когда помощницу Громова взяли в плен, оберст переложил свои обязанности на подчиненных и примчался в невзрачный городок Метелково, где держали пленных. «Приехал проверить работу разведки, - так он сказал. - Внезапное инспектирование». Других обмануть удалось, себя – нет. Петеру хотелось еще раз увидеть русскую девушку. Увидеть прежде, чем ее тонкое лицо превратиться в кровавое мессиво, и смотреть станет не на что - о методах арийской разведки Крафт был осведомлен не понаслышке.
На допросах присутствовал лично, за притворенной дверью соседней комнаты, незримый, однако видя и слыша происходящее. Неожиданная стойкость пленницы поразила оберста. Девушка пыталась сопротивляться! Такая юная, такая трепетная – при взгляде на нее не возникало и мысли о том, что она продержится, однако за несколько дней допросов помощника Громова не выдала ни одного секрета.