- Можете кричать, если так вам больше нравится, - обнадежил Петер свою жертву.
Астеника не кричала, хотя в широко распахнутых глазах стыл страх. Петер ненавидел себя за то, что собирался сделать с ней, но это был самый гуманный способ получения информации. Причинять ей боль не хотелось. Черт, да ему проще было причинить боль себе. Он готов был убить Кнутца за одни только ожоги на ее тонких запястьях. Но он если он не получит от нее нужные сведения, это сделает кто-то другой. Какой-нибудь очередной похотливый козел с наклонностями садиста.
Петер коснулся ладонью подбородка девушки, не удержавшись, погладил нежную кожу.
- Вот и хорошо, милая девочка. А теперь потерпите немного, я вскоре к вам вернусь.
Губы ее дрожали. Глаза были влажными. Но она держалась и этим вызывала уважение. Петер вышел, заперев дверь на ключ, - не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел ее такой. Зашел в комнату, где хранил личные вещи, на сейфе «Майерс унд Тойфель[1]» набрал известный ему одному код, вытащил шприц и две стеклянных ампулы: возбуждающее средство и сыворотку правды. Когда он возвратился, девушка сидела в той же позе. Мельком кинув взгляд на часы, Петер отыскал на предплечье пленницы темную синюю вену и вонзил иглу. Девушка дернулась, закусила губу. Время пошло.
[1] Teufel (нем.) - черт, мне показалось, что в названии сейфа он вполне уместен. Кто таков Майерс, я не знаю.
Игра
Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина – как самая опасная игрушка.
Фридрих Ницше
- Чтобы не травмировать вас лишний раз… Как говорится, я не вижу, значит, и меня не видно.
На Асины глаза легла повязка, скрывая окружающую обстановку. Остались звуки: частая дробь сердца, сухой перестук шагов, всхлипы собственного дыхания, шум крови в ушах – так шумит море, если долго вслушиваться внутрь раковины рапана. Присутствие арийского оберста ощущалось незримой угрозой. Хотелось съежиться, стать маленькой-маленькой, забиться в самую укромную из щелей, затаиться до поры. Астеника не представляла, какую изощренную пытку задумал ариец, и неизвестность пугала ее.
Когда руки оберста опустились ей на затылок, девушка непроизвольно дернулось. Она ждала боли, но боли не было. Уверенные сильные пальцы разгладили перепутанные пряди волос, чуть сдавив, помассировали заднюю поверхность шеи, поднялись к вискам. Прикосновение было легким, точно морской бриз. На море Астеника ездила всего однажды, с пионерским лагерем, путевку в который ей, круглой отличнице, с гордостью вручил школьный комсорг. Впервые увиденное, море заворожило ее своей огромностью. Оно было похоже на дремлющего зверя, было в песке, в поцелуях солнечных лучей, в запахе свежести, в соли на губах, в мимолетной ласке ветерка. Отчего-то это вспомнилось ясно, точно случилось вчера, хотя между тем и нынешним днем лежали сотни других.
Невидимый оберст между тем очертил Асины скулы, крылья носа, неспешно провел по губам. Можно было подумать, что он ласкает ее, хотя Ася от подобных мыслей была далека. Она напряженно ждала, когда Крафт примется требовать показаний. Тот, однако, не торопился. В полном безмолвии гладил ее губы – от центра к уголкам и обратно. Пальцы оберста пахли металлом. Когда они оторвались от ее губ и двинулись к ключицам, девушка не выдержала:
- Не нужно! Пожалуйста, не нужно!
- Кнут и пряник, - послышалось сзади. – Метод кнута унтер уже пробовал. Насколько я понял, он пришелся вам не по вкусу. Не могу вас винить, я сам недолюбливаю Кнутца. Лаской можно добиться куда большего. Давайте сыграем в игру? Правила простые: я стану к вам прикасаться. Нет-нет, не бойтесь, всего лишь прикасаться - преступление портить такую чудесную кожу. Если мои ласки покажутся вам неприятны, не нужно терпеть – достаточно ответить на некоторые вопросы, и я тотчас прекращу.