Пока он говорил, руки его соскользнули с ключиц ниже, остановились в ложбинке между грудей. Верный своему слову, Крафт не мучал девушку, но его прикосновения жгли посильнее свечи. От них нельзя было отгородиться болью, нельзя уклониться, они впитывались кожей, точно солнечный свет. Сердце Астеники колотилось, как бешеное.
- Позабыла сказать при нашей первой встрече: вам очень идет форма, она придает вам мужественный вид… Зачем я это говорю? Что со мной? Я чувствую себя странно. Пьяной. Легкой, как дым. Что вы укололи мне?
- Ничего, что могло бы нанести вам вред, - уклончиво отвечал ариец.
Пальцы его меж тем чертили дорожки вдоль кромки ее бюстгалтера, все дальше и дальше проникая под ткань, трогая ее там, где не трогал никто и никогда. Астеника дернула плечами, пытаясь отодвинуться. Скоро терпение Крафта истощится и, подобно Кнутцу, он возьмется бить ее или того хуже, насиловать. Едва ли она сможет воспрепятствовать этому. Единственным доступным пленнице бунтом было молчание. «Не сегодня, - мысленно проговаривала Ася свою скороговорку. – Не сегодня». Отчего-то скороговорка не действовала.
- Уже? – раздалось насмешливое. – Быстро же вы захотели от меня избавиться.
- Так нельзя, это нехорошо, неприлично... – сбивчиво зашептала девушка.
- Ну что ж, тогда приступим. Отчего умерла жена Громова?
Вопрос был неожиданным. Кнутц не спрашивал об этом или Ася не помнила.
- Я … я не должна вам открывать. Это личное.
- А то, что между нами происходит, по-вашему, не личное?
В подтверждение своих слов оберст расстегнул ее бюстгалтер, обхватил груди девушки своими широкими ладонями, принялся то мять, то нежно поглаживать их, подбираясь ближе и ближе к соскам. Боли по-прежнему не было. Было что-то другое: кружилась голова, несмотря на выпитую воду, хотелось пить. Астеника облизнула пересохшие губы. В висках стучала кровь.
Уж лучше б он бил ее. Тогда, по крайней мере, она понимала бы, как себя вести. Теперь же девушка путалась в ощущениях. С ней творилось странное: прикосновения врага не казались неприятными, напротив – немыслимо, невозможно! – они отзывались дрожью в теле, были желанны, словно майский дождь. Его рукам хотелось довериться безоглядно, позволить делать все, что заблагорассудится – им и их хозяину. Надо было во что бы то ни стало уговорить Крафта прекратить этот странный допрос, остановиться, пока она окончательно не утратила рассудок, а с ним способность к сопротивлению. Пока не растворилась в ласках врага, потеряв себя.
- Маргарита Николаевна… повесилась. По крайней мере, так говорят.
Ася не узнала собственный голос – он прозвучал хрипло, томно.
Крафт прекратил ласкать ее грудь, однако рук не отнял. Тепло ладоней прожигало насквозь. Если она немного прогнется, то сможет потереться о них сосками… О ужас, о чем она только думает!
- Вы обещали, - напомнила Астеника. – Если я отвечу.
- Хорошо. Но это не все вопросы. Сколько человек, помимо вас, работает под началом Громова?
В отличие от Кнутца, Крафт не вызывал у Аси омерзения. Возможно оттого, что она помнила об их первой встрече с Кастории, когда они говорили на равных и он показался ей интересным собеседником. Девушка никому не признавалась, но часто вспоминала красивого арийца. Жалела даже, что не взяла на память автограф – всей памяти осталась лишь статья в газете, да и ту отправила матери. Но чтобы встретиться с ним вот так, на допросе, обнаженной, привязанной к стулу… Хотя, следует отдать оберсту должное, он не унижал, не оскорблял, был безукоризненно вежлив. Вот только его близость, она беспокоила, очень.
Невидимая ладонь опустилась на ее колено, обрисовала коленную чашечку. Было щекотно и неожиданно приятно. Астеника никогда бы не подумала, что колени могут быть такими чуткими. Закусила губу, чтобы не сболтнуть лишнего - признания рвались с губ. Научившись терпеть боль, Ася оказалась беспомощной перед лаской. Оберст не торопился спрашивать. Гладил ее коленку, как казалось Астенике, в задумчивости; вычерчивал круги - нежно, медленно, дразняще. Девушка почувствовала, что ей не хватает воздуха. Задышала глубоко, часто. Прикрыла глаза под повязкой. Голова сама собой запрокинулась назад. Опомнилась она лишь тогда, когда рука Крафта скользнула выше, и ужаснулась, потому что ждала этого.