- Гражданка, вы кого-то ждете?
- Вас, - выдавила девушка. Зубы стучали от холода.
Громов пригляделся.
- Вы ли это, деточка? Что ж вы тут мерзнете?
- Я д-должна с вами поговорить, Яков Викторович.
- Поговорите непременно. А ну, пойдемте-ка.
Громов отворил дверь, пропуская Асю вперед. В подъезде было ненамного теплее, разве что без ветра. Воняло крысами. Под низким потолком покачивалась на тонком проводе перегоревшая лампочка, лифт не работал, дверцы шахты были забиты досками. Пришлось подниматься пешком. Громов ступал грузно, тяжело дыша, Астеника плелась следом. Казалось, что к каждой ноге привязали по двадцатикилограммовой гире. Генерал пригласил гостью на кухню, усадил за небольшой круглый стол, втиснутый между окном и холодильником, поставил чайник на плиту. Над столом, пришпиленные кнопками, висели пожелтевшие фотографии с загнутыми краями. На подоконнике тикал будильник с отломанной ножкой – ее заменял спичечный коробок.
Ася не торопилась начинать тягостный разговор. Не спешил и Яков Викторович. Когда из носика чайника повалил пар, Громов достал из навесного шкафа два граненых стакана в подстаканниках, разлил мутный жиденький чаек, звякая ложкой, размешал в своем стакане три кубика сахара. Только затем спросил:
- Так что вы собирались мне поведать?
- Яков Викторович, я сбежала из плена, - начала Астеника.
Во время своей исповеди она смотрела за окно – поднять глаза на Якова Викторовича не достало смелости. На улице ветер рвал с деревьев листву, ерошил лужи, заставляя их покрываться мурашками, беспорядочные угловатые тени метались по стенам домов. Стекло казалось зыбкой преградой между разыгравшимся ненастьем и теплом человеческого жилья. Дождь карябал на нем мутные потеки, а Асе казалось, будто своими стылыми пальцами он скребет не по стеклу, а прямо по ее душе.
Когда девушка закончила свой рассказ, Громов извлек из внутреннего кармана кителя клетчатый носовой платок, вложил ей в руку.
- Вы только не беспокойтесь, деточка, - молвил он, отхлебнув остывшего чаю. - В штабе никто не знает, что вы были плену, на том и держитесь. Оформим как срочную командировку. Со своими подружками-машинистками не откровенничайте, да и вообще побольше молчите. Я само собой, тоже болтать не стану. Работайте, как работали, с остальным решим потихоньку. К сожалению, скрыть ваше пленение от особистов не получится, но я переговорю с ними, попрошу не увлекаться, вы и так настрадались. Имейте ввиду, они станут вас провоцировать, так что держите себя в руках. Не запирайтесь, но и лишнего не болтайте.
Астеника сперва не поняла смысла сказанного. Шла к начальнику, ожидая справедливых обвинений. Шла с тяжелым сердцем, заставляя себя сделать каждый шаг потому, что не пойти было подло. А тут…
- Но я ведь все рассказала арийцам, Яков Викторович: сколько у нас человек работает, сколько состоит на связи, кто чем занимается, все сплетни наши, даже про личный пакет, который вскрыла без вашего разрешения.
Громов флегматично пожал плечами:
- Допросы затем и придуманы, чтобы выбивать информацию. А насчет того, что именно вы знали, не обольщайтесь - не так уж и много, и большую часть этой информации арийцы исправно получали от своих шпионов. Мы порой подкармливаем их удобными нам сведениями. Кстати, то письмо как раз было подделкой для дезинформации врага. По вполне понятным причинам я не мог вас предупредить. Вы стали жертвой обстоятельств. Я не снимаю с себя вины за случившееся. Если возникнут какие-то проблемы, обращайтесь. Ну-ну, деточка, переставайте реветь, а то разнюнились вконец. Давайте-ка, выпейте чайку, успокойтесь, а я покамест позвоню шоферу, чтоб отвез вас домой. Нечего под дождем бродить.
Так Астеника вернулась на работу. Как и предупреждал Громов, от особистов не удалось скрыть факт нахождения ее в плену. Несколько раз девушку вызывали на допрос в серое здание - оплот государственной безопасности. В народе ходили упрямые слухи, будь вглубь это здание простирается куда больше, чем ввысь, и там, в подземельях томится не одна сотня заключенных. Сама побывав в плену, Ася безоговорочно верила в это. Здание госбезопасности вызывало безотчетный страх. Оно подавляло своими размерами, угнетало утилитарностью. Девушка боялась заблудиться в бесконечных однообразных коридорах. Боялась, что если ошибется хотя бы словом, то вмиг переместиться с верхних этажей в тюремные подвалы.