Моя жизнь идет своим чередом, работа тоже идет, и в остальном все как обычно. Каждый день я читаю вести с фронта, гадаю, как дела у Сережи, и мечтаю, и надеюсь. Когда будущее так неясно, что еще остается, кроме наших надежд?»
Идеальный враг
Сто подлецов и двести трусов мой тревожат покой,
Но быть врагом, однако, надо уметь!
Канцлер Ги «Единственный враг»
Явное благоволение начальника сыграло Астенике дурную службу – теперь все, даже недавно сомневавшиеся, безоговорочно считали ее любовницей Громова. В лицо, разумеется, не говорили. Но тут и там проскальзывали шепотки, дурацкие несмешные шуточки, многозначительные подмигивания, да и количество ухажеров заметно поубавилось. О последнем, правда, Астеника не жалела ничуть – после плена любые намеки на ухаживания вызывали у нее оторопь.
Разуверить сплетников девушка не пыталась, правде все равно бы никто не поверил, потому что выдумка была куда занятнее. Порой девушке и впрямь казалось, будто генерал неравнодушен к ней. Однажды Яков Викторович совершенно обескуражил ее просьбой подарить ему прядь волос – как он пояснил, на память, потому что у Маргариты Николаевны были точно такие же. Разумеется, Астеника не смогла отказать. В другой раз она считала свои мысли несусветной глупостью, ей делалось стыдно, что поддавшись всеобщему помешательству, она заподозрила порядочного человека в порочных наклонностях.
Ася пыталась собрать себя из осколков. Забыть увиденное в плену, забыть насилие и пытки, вернуть утраченное душевное равновесие. Но, к сожалению, отмахнуться от случившегося не получалось, жизнь точно вознамерилась проверить ее на прочность.
Когда пришла шифротелеграмма об очередной встрече с арийцами, Астеника знала, что Яков Викторович непременно возьмет ее с собой. Боялась панически. Малодушно попыталась отговориться головной болью, но ее наивный обман не провел начальника.
- Выпейте таблетку анальгину, от любых хворей помогает. А пойти надо непременно. Как же вы меня, старика, одного на растерзание врагам бросите? Да и оберст Крафт, как мне в прошлый раз помстилось, вам приглянулся.
- Но Яков Викторович, я не смогу… Он… они же меня в плену держали! - с ужасом прошептала Ася.
Яков Викторович не заметил оговорки:
- Не вас одну, деточка, не вас одну. Страхам нужно смотреть в глаза, иначе вы никогда от них не избавитесь, уж поверьте моему опыту.
На сей раз все было совершенно иначе: не было радостного возбуждения, наряжаться не хотелось. Без посторонней помощи Астеника начертила на глазах стрелки, накрутила локоны и облачилась в яблочного цвета платье, прежде принадлежавшее Маргарите Николаевне. Громов, особо не мудрствуя, предоставил в распоряжении девушки весь гардероб покойной жены. «Мне точно не пригодится!» - сказал он, и против этого сложно было поспорить.
Астеника не беспокоилась, хорошо ли она выглядит. Чувствовала себя куклой – красивой, но неживой. Шла на негнущихся ногах. Страх не оставлял ни на минуту: холодком бежал по позвоночнику, льдом стекал в кончики пальцев. Девушка не обращала внимания ни на роскошный интерьер гостиницы, ни на репортеров, еда казалась ей безвкусной. Прямая, как стрела, она сидела подле Якова Викторовича, механически выполняя перевод: только сказанное, никаких своих мыслей, никакого подтекста.
Вместо отправленного на фронт Резова по правую руку от генерала сидел Угрюмов. На днях Максима Дмитриева представили к долгожданному званию подполковника, и он буквально раздувался от гордости. Пошитый на заказ мундир сидел на нем идеально, под очередную звездочку на погонах уже была просверлена аккуратная дырочка. Непременные на встречах с арийцами особисты, как показалось Асе, были теми же самыми, что и в прошлый раз, хотя на их счет она бы, пожалуй, не поручилась - все виденные ею особисты мало отличались друг друга.
Петер Крафт, разумеется, был среди арийцев. «Он у них самый смелый, его всегда к нам засылают» - всплыли в памяти Кларочкины слова. За время, прошедшее с момента последней их встречи, оберст не переменился - все также ослепительно хорош собой, также надменен. Идеально отутюженный мундир сидел на нем, точно влитой, блестели начищенные пуговицы, звезды на погонах, дубовые листья на петлицах. Астеника то и дело ловила на себе взгляд серых с просинью глаз, отчего только сильнее волновалась. Сердце бухало в груди, пылали щеки, лежащие на столешнице пальцы подрагивали, и Астеника безуспешно пыталась опустить рукава.