Когда Громов поднялся со стула и, верный своему обыкновению, направился курить, девушка чуть было не кинулась следом. «Завтра же куплю пачку Беломорканала, - решила она. – и научусь курить. Чтобы только не оставаться с ним наедине». Но до завтра было немногим ближе, чем до Луны, а пока за окнами неумолимо темнело, и точно также темнело в Асиной душе, потому что едва место Якова Викторовича опустело, Крафт тотчас устремился к ней.
Интерес арийского оберста не укрылся от особистов. Даже не глядя, Ася ощущала их вопросительные взгляды, они били по коже, точно крылышки насекомых. «Неблагонадежна, - вспомнила девушка из своего досье. – Возможно шпионит в пользу врага. Оставлена под подозрением за недоказанностью вины».
- Рад видеть вас в добром здравии. Вы также хороши, как при нашей последней встрече.
Крафт подхватил безвольную Асину ладонь и коснулся губами ледяных пальцев, скрыть дрожь которых ей так и не удалось. Что он такое говорит? Еще немного и весь ее обман пойдет прахом, особисты накинуться на нее, подобно терьерам. Астеника не сомневалась, что они слушают каждое произнесенное слово, ища подтексты. Оберсту-то что - ляпнул и забыл, а ей вновь придется доказывать, что она не шпионка. И как бы очередной допрос состоялся не в кабинете майора Серова, а сразу в подвальной камере.
- Вы о прошлой встрече в Кастории? – поторопилась уточнить девушка, глазами умоляя поддержать ее обман.
- Разумеется, где бы еще я мог вас увидеть? Разве во снах. Кстати, могу рассказать последний.
- Нет нужды пересказывать ваши сны.
- Уверен, вам было бы интересно. В этом сне я застрелил одного унтера.
- Унтера?
- Кнутца. Хотя его имя ничего вам не скажет. Если только у нас не одни сны на двоих.
То ли от его пристального взгляда, то ли из-за собственных мыслей, Астеника почувствовала, как по лицу разливается жар, стекает на шею. Она в который раз вспомнила, как сидела привязанная, а руки арийца исследовали ее тело, открывая, каким чувствительным оно может быть. Девушка готова была провалиться сквозь землю.
После плена она читала исследования по психологии и узнала, что бывают случаи, когда несмотря на перенесенные страдания и даже благодаря им, жертва начинает питать привязанность к палачу[1] - так сознание защищается от травмирующих воспоминаний. Уж не произошло ли этого с ней, ведь ее реакция на Крафта была далека от нормальной. Что-то ариец сотворил с ее разумом, отчего Ася легко забыла причиненные страдания, но как нельзя более ярко помнила подаренное им наслаждение и хуже того желала его повторения, хотя бы во сне. Интересно, снится ли подобное Крафту? Или это ходячее воплощение арктического циклона вообще не способно видеть сны?
Астеника была недалека от истины. Петер Крафт по прозвищу Каменное сердце в последние годы не видел снов – засыпая, он проваливался в бездну и из нее же выбирался наутро. Но с недавних пор сны возвратились, и во всех без исключения Петер видел русскую девушку. С тонкими чертами лица, с нежным трепетным телом она казалась совершенным творением природы. В ее красоте не было изъяна, именно ей и никем иным он хотел обладать. И тогда Петер усомнился, будто чистота крови имеет значение – потому что в его новой реальности значение имела лишь эта девушка: память о том, как чутко отзывалась она на его ласки, ее мелодичный голос, свет ее глаз, ее покой. Ему хотелось изъять ее из раздираемого войной мира и увезти далеко-далеко, где все беды минуют ее стороной. Ведь если из ее глаз уйдет этот ровный немеркнущий свет, мир может отправляться в тартарары, потому что прочее в нем лишено смысла.
Теперь он не понимал, как мог так долго наблюдать за ее допросами, отчего не вмешался сразу. Запоздало корил себя за ее страдания. Он и на переговоры приехал лишь затем, чтобы убедиться, что с ней не случилось беды, что ее не расстреляли свои же в этой варварской стране. Его страсть граничила с одержимостью. Астеника стала расплатой за долгие годы бесчувствия, единственной точкой соприкосновения с реальностью, на прочее Петеру по-прежнему было плевать. Идет война? Пусть. Гибнут люди? Черт с ними. Все чувства, какие он мог бы испытывать, но не испытал, сфокусировались в ней одной. Едва тлевшее доселе сердце вспыхнуло сверхновой и принялось с удвоенной скоростью гнать кровь через капилляры и вены.