Говорить про ключ Ася не решилась, боясь подвести Пахомыча. Соврала наспех:
- Да вот, хочу кое-какие вещи забрать.
Любочка подозрительно прищурилась:
- А разве не все забрала, когда уходила?
- Да я и сама считала, что все, а теперь ищу – не могу найти. Не до вещей было.
- Знаешь, к нам посторонним нельзя входить, давай уж помогу по старой дружбе, скажи, где лежит, – я тебе вынесу.
- Не то в столе, а, может, в шкафу или в тумбочке. Поискать придется.
- Ничего, я поищу. По старой дружбе.
И Любочка ушла, виляя бедрами. Чувствуя себя прокаженной, Астеника достала сверток с ключами от служебной квартиры, протянула Юрию, изо всех сил надеясь, что он окажется менее любопытным, чем бывшая машинистка:
- Пожалуйста, передайте Пахомычу, этого ведь инструкция не запрещает? Я ему задолжала.
Вечером того же дня Астеника уехала домой.
Камнем с неба
…мне снится, что твари с глазами, как лампы,
Вцепились мне в крылья у самого неба,
И я рухнул нелепо, как падший ангел
Наутилус-Помпилиус, «Падший ангел»
Родная деревня опустела, притухла: не звучали задорные песни, не смеялись девки над шутками парней, возле домов не сидели старики, матери не кликали заигравшихся детей. Все, кому было старше семнадцати лет, что мальчики, что семейные мужчины, ушли на фронт. Тяжесть быта легла на хрупкие женские плечи, в помощь которым остались старики да дети. В другое время они гоняли бы на велосипедах или играли в казаки-разбойники, а ныне были вынуждены трудиться наравне со взрослыми, и спрашивали с них тоже как со взрослых.
Невзирая на войну, школа работала по-прежнему. Туда-то и направилась Астеника. В школе выяснилось, что место ушедшего на фронт директора Евсея Петровича, хорошо знавшего Асю, занял новый, Илья Кириллович, - крупный, неуклюжий, по самые глаза заросший густой бородой, не знающий, куда девать огромные руки и длинные ноги. А еще он был инвалидом. Несколько лет назад на Илью Кирилловича рухнула груженая сеном телега, раздробила ногу, кости срослись неправильно. Хромого на фронт не взяли, а вот в школе он пригодился. Новый директор душой радел за ребят, хотя Астеника это потом поняла. Поначалу испугалась похожего на лешего мужика в распахнутой на груди ватной телогрейке и ватных же штанах, поотвыкла за время жизни в городе и от простецкой одежды, и от простецкого говора.
- Вы эт самое, ищите кого?
Верно, директор принял ее за мать кого-то из учеников.
- Да нет, не ищу. Пришла узнать, не нужна ли учительница?
- Ааааа, вона как, - Илья Кириллович огромной ручищей поскреб лохматый затылок. - Да как бы и нужна. А вы что знаете?
- По образованию я преподаватель арийского. Но если нужно, родную речь могу вести, историю, физкультуру. Я прежде здесь работала у Евсея Петровича.
- Ну, эт самое, ежели у Петровича… ежели умеете… Я как бы вас взял. Только предупреждаю, работа у нас нелегкая, две смены: в семь начало, а заканчиваем хорошо, когда к восьми вечера, а то и попозже. Далёко вам до дома-то добираться?
- Я из Видогущино, отсюда около пяти километров будет. Ничего, управляюсь.
- Ну, это, в метель там или в вёдро, можете в школе заночевать, местечко завсегда найдется. Мы учеников малых здесь оставляем, ежели, самое, завьюжит, заметет дороги – куда первоклашек отпускать! Зарплата только у нас небольшая, да и ту задерживают. Зато дают карточки: на муку там, на мясо, на керосин, самое. Положенные одежду и обувь вот получаем с опозданием… Ну, носить вы ее точно не станете.
- Отчего же?
Директор вздохнул и смерил Астенику взглядом. Девушка почувствовала себя неловко. Для похода в школу оно выбрала одно из платьев Маргариты Николаевны, простенькое по фасону, зато сочного кораллового цвета. Пальто Ася сняла, о чем успела сто раз пожалеть, потому как в здании школы было очень холодно. Все от учеников до самого директора ходили едва ли не в обносках, и на их фоне Асино коралловое платье выглядело поистине королевским нарядом. Похоже, директор счет ее фифой.
- Ну, у меня не вышло, - дипломатично пробасил Илья Кириллович. – Пальто, самое, не налезло, ботинки прямо на ногах лопнули, вон, обратно в валенки влез.