- Вы отговариваете меня?
- Нет. Но предупредить-то должон, чтобы, самое, по-честному, без обмана. Ежели вы с Петровичем работали… у нас ведь нонче посложнее будет.
Позже Астеника поняла настоящую причину осторожности директора. Как и деревне, в школе произошли значительные перемены. Детей ходило немало: четырехлетняя началка школа, затем неполная семилетка и полная десятилетка. За одну парту приходилось сажать по трое или даже по четверо учеников. Не хватало учебников – один выдавали на несколько человек, чтобы ребята собирались у кого-нибудь дома и вместе выполняли домашние задания. Тетрадки давно кончились, дети писали, кто на чем горазд: на полях старых газет, на квитанциях, между строк амбарных книг, а настоящим счастьем было отыскать бумагу с напечатанным текстом, ведь у нее оставалась оборотная сторона! Чернила делали из печной сажи, наливали в маленькие бутылочки. А если не доглядят ребята, бутылочка опрокидывалась, заливая с таким трудом добытые учебники да бумаги.
Собирались ученики не по времени, ведь часов тоже ни у кого не было. Из дому выходили рано, но идти всем было по-разному: кому километр, кому – два, а кому и все десять. Школа-то в райцентре была, а шли из всех окрестных деревень. Пока ждали припозднившихся, Астеника читала вслух сводки с фронта. Первое время старалась обходить тяжелые новости – дети же, потом перестала - рано повзрослевшие мальчишки и девчонки понимали не хуже взрослых.
Постепенно девушка знакомилась с учениками, привыкала к ним, а те, в свою очередь, привыкали к ней. Откуда-то ребята прознали, что новая учительница работала в столице и принялись осаждать ее самыми невероятными вопросами. Правда ли, что в городе поезда ходят по рельсам да к каждому дому? Правда ли, что если одну избу поставить поверх второй и туда же взгромоздить третью – такая пирамида ниже столичных домов выйдет? А впрямь ли городские не пользуются керосиновыми лампами? Что ж, так без света и сидят?
Астеника рассказывала о многоэтажках и трамваях, об электрическом освещении, о плавающих в небе дирижаблях и отрядах воздушной обороны. Ученики блестели глазами, жадно впитывая информацию. Особенно сдружилась учительница с видогущинскими ребятами, вместе с которыми ходила в школу. Было их четверо: трое мальчишек-подростков - Прохор Лыков, Иван Тимофеевский да Голубев Матвей и десятилетняя Матвеева сестренка Василиса. Заводилой был Прохор. В свои шестнадцать лет он сам, без взрослых на телеге с лошадью отвозил молоко на сепаратор.
Ребята научили Асю, как сократить путь. Дорога от Видогущино до школы, все пять километров, шла вдоль железнодорожных путей по насыпи. С высоты хорошо просматривались отдыхающие под снегом поля, темный гребень ельника вдалеке, перечеркнутое облаками небо, где утром сквозь холодную дымку рассвета прорезалось солнце - багровое и острое, точно заточенная по краю монета. Поезда по железке ходили нечасто, но уж если шли, то приходилось сворачивать с путей и брести по колено в снегу.
Вот ученики и приноровились добираться с ветерком. В одном месте дорога шла на подъем, там поезда замедляли ход, тогда, изловчившись, можно было запрыгнуть в вагон. Поскольку детали ребята объяснили прямо на месте, Астеника сто раз пожалела, что согласилась на предложенную авантюру, но отступать было поздно.
- Не пужайтесь, Ася Александровна, это несложно - мы каждый день так делаем, даже Васька, - уговаривал ее Прохор, перекрикивая лязганье идущего товарного состава.
От состава тянуло крепким мазутным духом, стукались о рельсы огромные железные колеса, между вагонов что-то грохотало, лязгало, подрагивало, поднятый воздушным потоком снег жалил лицо тысячей рассерженных пчел.
Собравшись с духом, Астеника прыгнула. Неуклюже повисла на руках, Иван с Тимофеем подхватили, втянули в вагон. Следом за ней ловко залез Прохор, затем также легко – Василиса. Но стоило Астенике поздравить себя с маленькой победой, как тотчас выяснилось, что запрыгнуть в вагон - только половина дела, и далеко не самая сложная. Проехав километра четыре, поезд вновь начинал ускоряться, и вот тогда-то нужно было успеть соскочить с него, чтобы не отправится в неизведанную даль.
- Прыгайте, Ася Александровна! Теперь зима, падать мягко, вот весной мы такие синяки набиваем! - у Прохора была весьма своеобразная манера подбадривать. – Вот, сейчас, давайте!