Крохотный квадратик окна завиднелся издалека – мама не ложилась спать, дожидалась дочь. Возле забора Пудра объедала кусты сирени.
Людмила Прокопьевна выбежала на дорогу:
- Приходим мы с Пудрой, а сарай-то замкнут. И соседи ничего не знают. Ты зачем замков понавесила? От кого затворилась? У нас воров нет! – тут мамин взгляд упал на Асиного спутника, и она забеспокоилась, - Ужели худо кому?
- Ты только не пугайся, мама. И вы, Петр Михайлович, не пугайтесь тоже, - Астеника сама не заметила, как принялась повторять за своими учениками. – У нас в сарае арийский пилот. Его самолет разбился сегодня над лесом, ребята нашли его и принесли сюда.
Девушка очень боялась, что Петр Михайлович откажется осматривать врага. Боялась, что мать напугается, как напугалась она сама. Однако доктор засучил рукава своего очень опрятного и очень ветхого пиджака, тщательно вымыл руки под рукомойником и скомандовал:
- Ну, деточка, веди к больному!
За то время, пока Астеника отсутствовала, Петер Крафт очнулся. Лежа на соломе, он дышал часто, прерывисто, лоб его был влажным от пота.
Астеника подошла к нему, присела наземь, сказала по-арийски:
- Я привела доктора. Позвольте ему осмотреть вас, хорошо?
Оберст поднял на нее расфокусированный взгляд. Радужка целиком заливал глаза – ни серого, ни синего, сплошная чернота.
Петр Михайлович опустился рядом с Асей:
- Ааааа, я вам и так скажу, ребра у него поломаны. Ну, было бы удивительно, кабы при падении с высоты они целы остались. А на остальное сейчас взглянем. Помоги-ка его разоблачить… Ничего, ничего, милок, терпи, мы осторожно.
Вопреки Асиным опасениями оберст безропотно позволил освободить себя от одежды. Не спорил, не противился. Похоже, ему было худо. Доктор принялся водить сухими проворными пальцами по груди Крафта, будто тот был наглядным пособием для студентов, попутно объясняя:
- Смотрите, здесь гематома, верно, сюда пришелся удар, а тут уже опухоль от отека пошла. Вот ему дышать-то и трудно. Бинтовать надо, так скорее срастется и внутренние органы целы будут. Если до сих пор не помер, значит, сердце не задето. Хорошо бы еще легкие просветить, ну да рентген у нас давно поломался. Следите, чтобы ваш пациент не двигался. Спать на правом боку. Физические нагрузки категорически противопоказаны, ничего тяжелее пустого ведра в руки не давайте. Будет худо, дайте ему таблетку анальгину. У вас есть анальгин? Аааа, нет? Так и у меня нет. Значит, придется потерпеть. Ничего, ничего, вот когда ампутируют без анестезии, то больно, а ребра поломатые - так, цветочки. Да свадьбы заживут.
Говоря все это доктор не переставая стучал по груди Крафта, выслушивал что-то своим стетоскопом, надавливал.
- Здесь больно? А здесь? А вот так? И как это тебя, милок, угораздило?
Астеника переводила.
- Он говорил, что ничего не помнит.
- Ну, и такое бывает. Похоже на сотрясение мозга. Оно не удивительно: рухнуть с небес да не заработать сотрясение – это уж совсем мозгов не иметь надо. Потом вспомнит. Или не вспомнит, что тоже неплохо. Понаблюдайте покамест. Если ли у вас какая ветошь? Несите, сейчас перевязку организуем.
Спала Ася плохо. Против воли думала, как там ариец – ей и в кровати-то неудобно, а он на сырой земле лежит со своими переломами. Астеника не знала, чего боится больше – того ли, что Крафт придет в себя и примется крушить все вокруг, или того, что он умрет и укоряющим признаком станет являться ей во снах. Устав вертеться, она отыскала старый проеденный молью ватник, спустилась в сарай и со всей возможной осторожностью укрыла арийца.
Так выглядят осиные гнезда
Горящая керосиновая лампа
Правда или вымысел?