Астеника стало обидно за мать, ведь пришла раньше, стояла у пышущей жаром печи, чтоб гостя накормить, а он нос воротит.
- Не хотите выздороветь, можете оставаться голодным. Мы обеспечиваем продуктами фронт, самим почти ничего не остается, масло, мука, сахар – все по карточкам. Конечно, после деликатесов наша еда покажется вам невкусной, но другой нет. Теперь весна, запасы закончились. Едим, что дает земля.
- Я не знал. Не помню, что такое карточки. Вообще ничего не помню, - покачал головой ариец.
Уж не извинение ли послышалось в его голосе?
[1] Людмила Прокопьевна повторяет слова Матроны Московской.
Правда или вымысел? (продолжение главы)
После маминой жалости Астеника вдруг устыдилась самой себя: издевается над больным человеком, мстит ему за то, чего он не помнит. Ей захотелось, чтоб вернулся тот надменный оберст, каким был Крафт до падения, тогда она смело бросила бы ему свои упреки в лицо. А ругать этого было все равно что беспомощного младенца.
Затем девушка подумала про сумку с вещами, которую нашли ребята. Может, она поможет Крафту вспомнить? Кинулась в сени, подхватила сумку, не замечая, что кожаный ремень перехлестнулся через край лавки. Почувствовав сопротивление, дернула сильнее, ремень порвался, сумка грянулась об пол, от удара растворившись. Выпал, застучав по половицам, парабеллум. Следом белыми мотыльками выпорхнули бумаги.
К ее удивлению, среди помятых листков обнаружился майский выпуск «Правого дела», тот самый, на первой полосе которого красовалась их с Крафтом фотография. Девушка впихнула газету обратно в сумку, недоумевая, зачем врагу понадобилось хранить ее. Не иначе как из тщеславия. Подхватила с пола следующий листок. Им оказалось письмо, написанное по-арийски. При взгляде на него у Аси екнуло сердце – так похож был почерк писавшего на манеру Якова Викторовича: буквы крупные, ровные, сильно вдавленные в бумагу, с уверенным наклоном влево, строки точно по линейке проведены. Интересно, кто пишет Петеру Крафту? Казалось совершенно невозможным, чтобы у арийского оберста были мать или жена. Но ведь не из горчичного зернышка он народился на свет! И уж наверно у такого красавца были женщины, так отчего бы ему не связать судьбу с одной из них? Тем более что из письма вдруг выскользнула легкая, как паутинка, прядь светлых волос.
Содержание послания оказалось далеким от любовного, но первые же строки приковали Астенику намертво. Когда бы теперь к ее виску приставили пистолет, и то она не прервалась бы ни на миг: «Если вы желаете обеспечить безопасность известной вам переводчице Главобрштаба, побывавшей в вашем плену и посему находящейся под угрозой расстрела в качестве врага народа…».
Вспомнилась история повесившейся в камере супруги Якова Викторовича. Вспомнилось, как отнюдь не сентиментальный Громов вдруг попросил Астенику подарить ему прядь волос; вспомнилось, как он называл ее своею победой, как в дождливый осенний день спокойно выслушал ее исповедь и обещал помочь. И ведь помог! Интересно, что Яков Викторович нашептал особистам, чтобы они отнеслись к ней мягче, чем к прочим, воротившимся из арийского плена? Астеника точно играла сама с собой в игру «Правда или ложь». Были ли всплывшие в ее памяти моменты рядом случайных совпадений, нарочито объединенных сознанием в силу склонности к упорядочиванию[1], или и впрямь были частями единого целого?
Девушка принялась шарить по полу, собирая оставшиеся письма. Все они содержали требования, так или иначе связанные с ослаблением позиций арийцев; первое датировалось октябрем, последнее – февралем, что точно укладывалось в отрезок времени после ее пленения и до смерти Громова. Всюду неизвестный адресант, подписывавшийся одними лишь инициалами, ссылался на некую переводчицу, побывавшую в арийском плену. Переводчицу, известную Крафту, и, судя по письмам, небезразличную ему. Прочитав письма и запомнив так, что не вытравить кислотой, Астеника сложила их обратно в сумку и понесла Крафту. Как бы ни относилась она к арийцу, жестоко было лишать его возможности вспомнить.
- Быть может, это вам что-нибудь прояснит, - сказала девушка, вручая сумку.
Оберст жадно вцепился в нее.
- Откуда это у вас?
- Ребята нашли близ места вашего падения.
Про пистолет, который от греха подальше она припрятала под половицей, Астеника говорить не стала. Петер не спросил.