Астеника не сразу поняла, с чего это Глафира проявляет несвойственную ей заботу об окружающих. Только потом сообразила, что вовсе не о ней печется подруга, Глафира хочет оказаться с арийцем наедине. Председательская дочь с юности была падка на красивые лица, правда ни один из ее прежних ухажеров и в подметки не годился арийскому оберсту. Что-то неприятно кольнуло в области сердца – то ли Крафта было жаль, то ли… «А ведь я ревную!» – догадалась Ася и сама на себя разозлилась. Ладно, Глафира может навыдумывать романтики, ей простительно – она не была в плену, ее не насиловали, не били, но Ася-то нахлебалась любезности арийцев по полной.
Девушка уже собралась было выйти, как Петер Крафт ее опередил.
- Ich brauce keine Kindermadchen[1], - резко сказал ариец, вставая из-за стола. – Ich werde Schiller lesen[2].
- Кого он там отправился лезен? – не понимающе протянула Глафира.
- Странно, мне казалось, Петер не любит стихи. Как думаешь, мы его не обидели?
- Ой, беда какая, ария обидели. Да он сам кого хочешь обидит. Ладно, подруга, и мне пора. Коровы не доены, картошка не сажена. Побежала я. Будет времечко, навещу! Бывай!
[1] Я в няньках не нуждаюсь (нем.)
[2] Развлекусь чтением Шиллера (нем.).
Невеста (продолжение главы)
Воротилась Глафира на следующий день - знала, что Воронцовы, как и другие, не затворяют дверей. Незваная гостья крадучись вошла в избу, прошла по всем комнатам, по шаткой лестнице вскарабкалась на чердак, заглянула в подпол, в сарай. Хозяек нигде не было, но она искала не их. Председательской дочери не давал покоя арий. Таких мужчин Глафира еще не встречала, хотя и не сомневалась, что, как и прочие, он не устоит перед ее чарами – в конце концов, у ария долго не было женщины, а она готова ублажать его, насколько достанет фантазии. У этого красавца фантазия должна быть очень изощренной. Кабы еще уговорить его надеть форму… Глафира даже облизнулась в предвкушении.
Когда поиски в избе не увенчались успехом, не привыкшая легко сдаваться председательская дочь направилась в огород. Огород Воронцовых можно было ставить в пример: ровные высокие грядки чернели перепаханной землей, яблони и вишни тонули в белой пене цветов, на выложенной камешками клумбе распускались нарциссы и крокусы. Арий обнаружился у бочки для сбора дождевой воды. Он умывался - во все стороны летели блестящие брызги. Глафира жадно уставилась на тронутые легким загаром плечи мужчины, на широкую спину, сгибающуюся и разгибающуюся, когда он зачерпывал горстями воду, на талию, переходящую в крепкие ягодицы. Жаль, нижняя часть груди скрыта уродливой повязкой. И штаны явно лишние. Такой великолепный жеребец должен иметь впечатляющую оснастку.
- Эй, арий! – нетерпеливо окликнула председательская дочь.
Петер обернулся.
- Мы вчера не договорили о полетах. Покатаешь меня на своем агрегате? - Глафира стрельнула похотливым взглядом на пах арийца. Выпуклость под тонкими полотняными штанами была внушительной. - Я же вижу, ты не прочь. Мы в деревне люди простые, нравы у нас нехитрые: коли люба – так люби изо всех сил!
Глафира направилась в сторону дома, маня Петера пальчиком. Как она и думала, он устремился за ней, точно привязанный. Эк оголодал, бедняга! Про себя председательская дочь усмехнулась: вот что бы Аська там ни воображала, в все мужчины одинаковы – кобели! Хотят одного – похоть свою насытить. Ну да она совсем не прочь, особенно когда мужчина так хорош, как этот арий. На украшенном резными столбиками крылечке Глафира помедлила, распустила завязку на своей вышитой блузе, подставляя ветру нежное белое плечико.
Петер долго терпел. Из уважения к Астенике и ее матери, пустившим его под свой кров, кормившим, чинившим его вещи. Но похоже, терпение никогда не было его сильной стороной. Он шагнул к Глафире, намотал на запястье длинную косу. Председательская дочь не противилась, ей нравились нетерпеливые горячие парни. Только вот то, что случилось дальше, Глафире не понравилось совсем. Ухватив разбитную девицу за волосы, арий поволок ее прочь с крыльца.
- Ты куда? Зачем? Совсем с ума сбрендил? – забилась председательская дочь.
Не удостоив ответом, Петер вытолкнул ее за калитку и вопреки традициям деревни Видогущино, задвинул засов.
Свидетельницей этого бесцеремонного обращения стала соседка Воронцовых баба Зина, вышедшая из дому на вопли Глафиры.