- Воронцовы ария пригрели, - пожаловалась председательская дочь, оправляя блузу. – А он в их отсутствие хозяйничает, как у себя дома. Вон, меня ни за что не про что выставил! Это ведь из чужой избы выставил! Ой, баб Зин, вы только не говорите никому, что я к ним заходила.
- Так чего ходила-то, коли хозяев дома нету?
- Поболтать. Думала, застану.
- Поболтать лучше ко мне ходи. А то все бабку позабыли, живу, точно мертвая: никто не проведает, вон и калитка крапивой заросла, - баба Зина хитро прищурилась. - Может, прополешь, а? Самой-то тяжко наклоняться. А я ей-ей молчать буду, вот те крест!
Астеника, успевшая хорошо узнать Илью, так до сих пор и не встречалась с его матушкой. И надо было познакомиться с будущей свекровью, да все не складывалось: то хлопоты по дому, то уроки, а следом и усталость накатывалась. В конце концов сговорились на воскресенье. Идти до Плавунков, где стоял дом Ильи, было километров десять. Астеника попросила Прохора подвези ее до райцентра, все равно тот каждый день на сепаратор ездил. Села на облучок, позади погрузили бидоны с молоком. Тронулись. Телега заскрипела, подскакивая на булыжниках, выступавших из пыльной дороги.
- Как ловко ты управляешься с лошадью! – похвалила девушка.
Прохор загордился, принялся хвастать:
- Меня дед Михей научил. Это еще что, он и на тракторе меня учил, пока трактор был!
- И как, выучил?
- Ну, так, немножко.
День выдался погожим. По лазурному небу скользили пушистые, как, коробочки хлопка, облака. Волновались под ветром травы - шумели, трепетали. За полем, за травами золотились купола превращенного в хранилище храма. Купались в пыли воробьи, в придорожных кустах крохотные желтые овсянки пересвистывались с яркими, точно расписными щеглами, чечевицы, точно маленькие язычки пламени перескакивали с ветки на ветку, галки возмущенно ругались на своем трескучем языке. В небесной вышине парил, высматривая добычу, ястреб. При взгляде на ястреба Астеника вспомнила жалобы бабы Зины, фыркнула в кулачок, и впрямь вообразив на его месте парящую собаку с раскинутыми по ветру крылами. Собака отчаянно сучила по воздуху всеми четырьмя лапами и заливалась лаем.
Возле сепаратора девушка помогла Прохору разгрузиться, а сама отправилась дальше пешком по старой грунтовке. Илья встретил невесту по дороге, протянул охапку полевых цветов вместе с затерявшимся среди лепестков крохотным голубым мотыльком.
- Эт самое, не утерпел, навстречу двинулся. Слыхала, как сегодня птицы распелись?
Поскольку его мысли были созвучны Асиным, девушка рассмеялась:
- Только их дорогой и слушала, даже скрип колес перекрикивают.
- Ну наконец мне удалось заманить тебя в гости! Так-то я рад! Соскучился, самое!
Астеника засмущалась, уткнулась в букет, вдыхая медовый аромат разнотравья. Мотылек упорхнул, напоследок мазнув по щеке покрытыми пыльцой крылышками.
- Там мы только вчера в школе виделись.
- Ну, в школе-то ты детям принадлежишь. А здесь и я могу надеяться на толику внимания.
- Потерпи, скоро все внимание только твоим станет, - обнадежила Астеника, а Илья точно испугался.
- Нет, нельзя, чтоб все одному! Другим надо оставить. Я, самое, и чуточкой удовольствуюсь.
За разговорами дошли до Плавунков. Илья остановился возле большой избы с кружевными наличниками окнами. Такое же деревянное кружево украшало высокое крыльцо и фронтон, на одной из двух печных труб крутится флюгер-петушок. Перед домом сплетала и расплетала на ветру гибкие плети ветла.
Илья погрозил дереву пальцем:
- Эк вымахала агромадиная! Спилить бы, да в одиночку несподручно. Мы, самое, с братьями в детстве воон в той развилке шалаш ладили, глянь, еще ступеньки сохранились.
К коре могучего дерева и впрямь были приколочены бруски, складывающиеся в лесенку, ведущую в тенистую глубину кроны.
- Зачем пилить-то? – удивилась Ася. - Она же красивая, живая! Жалко!
- Так она, самое, молнии в грозу притягивает. Как бы на дом не опрокинулась. Дом всяко жальче! Но ты проходи, проходи, не стой на пороге.