А Астеника между тем негодовала в душе: «Вот зачем мама сказала так! Теперь я стану думать, будто бы Петер Крафт на меня смотрит. А ведь этого нет в действительности. Я ему как кошке мышь, гадает, живьем меня слопать или под соусом из сметаны!». И так она старалась уверить себя в том, что безразлична арийцу, и в том, что он безразличен ей, что это ей почти удалось.
Так выглядит чечевица А это овсянка
Церковь и красавец-щегол
Галки Козы объедают придорожные кусты. Пудра - белая по центру
Невеста (окончание)
День был на излете. Вдалеке отгремела гроза, и теперь в противной солнцу стороне в полном безветрии вставала высокая закатная радуга. Так странно было видеть ее в небе, одна половина которого была ясной, а другая – рассечена высокими столбами облаков, точно это два совершенно разных неба сошлись над одним миром.
На огороде Петер Крафт делал гимнастику. Знай себе ходил по тропинке между кустами черной смородины, между грядок с картошкой, по опавшим наземь яблоневым лепесткам и размахивал руками вверх-вниз, вверх-вниз. От каждого рывка на плечах, на спине, на груди арийца перекатывались плотно скрученные узлы мышц. Кожа блестела от пота. Босые ступни упирались в землю так, будто он – ни много, ни мало! – вращал ими земной шар, и стоило ему остановиться, как земля тотчас остановилась бы следом, перемешались времена года, исчезла смена дня и ночи, небесные светила застыли на небосклоне. Помимо воли Астеника загляделась на Петера. Даже с повязкой из старой простыни он выглядел совершенным: грудная клетка плавно переходила в талию, под тонкими полотняными штанами проглядывал рельеф крепких бедер.
- А вы вправду до войны были инженером? – спросила девушка, пытаясь справиться с непрошенным восхищением.
Ну не говорить же ему, что от его вида у нее дух захватывает? Такие тела она видела разве у статуй в музее. Ей хотелось очертить абрис его мышц, просто чтобы убедиться, что перед ней живой человек, хотелось прислониться к его груди, чтобы расслышать как там, внутри колотится сердце, и если уж совсем начистоту, хотелось хотя бы ненадолго очутиться в кольце его рук, чтобы понять, как это, когда между тобой и целым миром нерушимая стена.
- Я обнаружил в своей голове такую кучу сведений об устройстве самолетов, что вполне мог бы их проектировать.
- Именно поэтому вы носите на шее символ, напоминающий лопасти самолетного винта?
- Нет, это солнце[1].
- Разве это солнце?
Немного странно было говорить с Петером Крафтом если не как с другом, то по крайней мере как с хорошим знакомым, однако говорить с ним как с врагом уже не получалось. Трудно называть врагом того, с кем делишь кров и хлеб - недаром в древности совместная трапеза связывала гостя и хозяина нерушимыми узами.
- Таким его видели древние индийцы, китайцы, египтяне. Оно бывает таким на закате, если смотреть, сильно сощурившись.
- Вы видели?
- И вы можете. Откуда у вас открывается горизонт?
- Там, на задах.
Девушка махнула рукой в сторону калитки, ведущей за огород, где днем трещали стрекозы, а вечерами клубился белесоватый туман. Там среди густых некошеных трав вили гнезда юркие мыши-малютки и сладкоголосые птахи, столь крохотные, что казалось состояли из одних только нот. Ариец потянул Асю к калитке, отворил скрипучую дверь, и сразу по пояс потонул в море травы. Силуэт его точно занялся закатным пламенем.