Провожая старшеклассников, девушка рыдала навзрыд. Плакали все: громко всхлипывала тонконогая Юленька, смахивала слезы из-под очков Алла Михайловна, Киприида Павловна сдержанно прикладывала к глазам кружевной треугольник платка. Учителя успели полюбить ребят за их беспорочность, за наивность, за веру в идеал, за прямолинейность – за все, на чем зиждется юность и что в уплату за свою горькую науку скоро отнимет у них жизнь. В случае этих ребят уплата не заставит себя долго ждать.
Последний учебный день выдался пасмурным. Какай-то желтоватый оттенок царил в небе и в целом свете: патиной золотил стекла окон, пыльцой сеялся из мутно-медовых туч. Ласточки летали так низко, что казалось – вытяни руку, и они опустятся на нее без приглашения.
Илья, хромая, поднялся на школьное крыльцо как на трибуну.
- Эт самое…
Астеника знала, как долго он готовился к напутственной речи ученикам. Директор отыскал ее взгляд, и девушка ободряюще улыбнулась ему сквозь слезы. Тогда-то в толпу, собравшуюся на школьном дворе, словно комета, ворвалась женщина в сбившейся набок косынке, закричала истошно:
- Спасайтесь! Бегите! Арии пришли!
И тотчас со стороны дороги донесся рокот двигателя. Сквозь распахнутые школьные ворота хорошо было видно, как из-за поворота выезжает грузовик, сопровождаемый двумя мотоциклами. Рядом в полной амуниции маршировали солдаты.
- Быстро в лес! И не бойтесь ничего, - закричал Илья, позабыв про «это» и «самое».
Сам директор почти сбежал по ступеням, так торопливо, что неминуемо упал бы, есть бы не подхватили ученики. Махнул рукой:
- Я сам управлюсь, а вы спасайтесь.
Глядя на директора, учителя тоже принялись напутствовать школьников. Старшеклассники хватали младших за руки, бежали к темневшему вдалеке лесу, в суматохе спотыкались, падали, но быстро подымались на ноги. От дороги загремели выстрелы. Заслышалась громкая лающая речь. Если бы Астенику попросили, она бы перевела команду стоять на месте. Ее не просили, не до того было. Да и перевод мало бы что изменил. Арийцы собрались вокруг школы, отрезая путь к отступлению, улюлюкали и беспрестанно палили из своих автоматов, нимало не смущаясь тем, что стреляют по детям.
Тех, кто не успел убежать, загнали в школьный спортзал под замок. Пока размещались, пока успокаивали учеников, пока перевязывали раны, пока было занятие, Астеника держала себя в руках. Когда же все необходимое было сделано, и осталось только ждать, ее с головой накрыла паника. Жуткие воспоминания о плене прорвались через возведенные памятью заслоны. Изнутри противным комком расползалась мелкая частая дрожь. Впору было рыдать от бессилья, но рыдать было нельзя - Астеника не хотела пугать учеников еще больше. Они и так сидели непривычно тихие: не смеялись, не затевали игр, смотрели исподлобья, напряженно, с затаенным испугом. Алла Михайловна в суматохе потерявшая очки, принялась было искать их, но вместо очков в очечнике обнаружилась горсть твердой, как камешки, карамели. Отдирание конфет от фантиков на какое-то время отвлекло детей.
Еще ненадолго отвлекла ворона, свившая гнездо в развилке дерева аккурат напротив окон спортзала. Ворона эта была известной школьной достопримечательностью. Она возвращалась сюда каждый год, начиная с зимы осматривала свое жилище, вместе с самцом отгоняла от него незваных гостей, что-то подновляла, поправляла и в мае уже садилась на яйца. Ни ветер, ни дождь не могли сдвинуть ее с гнезда. Порой ворону подменял счастливый отец семейства, тогда она отправлялась размять крылья, но скоро возвращалась и опять усаживалась, выставляя наружу одну лишь голову с острым клювом. Как раз недавно из яиц вылупились трое воронят, и теперь оба родителя без устали таскали им еду. У всякого узника есть своя ворона или вскормленный в неволе орел молодой, или крыса, которой он жертвует крохи жалкого пайка. Так и Асины ученики следили за птицей, пытаясь забыться от собственной невеселой участи.