Он вспомнил прежнюю жизнь до последней мелочи, вспомнил себя! Но восстановление памяти не принесло ожидаемой радости, как, впрочем, и особых страданий тоже не принесло. Теперь в его голове прочно обосновались две самостоятельные личности: Петер – Каменное сердце, равнодушный к страданьям других, каким знали его сослуживцы, и другой Петер, заново выучившийся считаться с чужими чувствами, которого знала одна Астеника. И если первый твердил: «Ты не должен уступать свою женщину», то второй возражал: «Она сделала выбор». Первый говорил: «Ты еще можешь переубедить ее или заставить», на что второй отвечал: «Оставь ее в покое, Liebe duldet keinen Zwang[1]». - «Деревенский увалень не сделает ее счастливой» - «А сможешь ли дать ей счастье ты? Ей будет спокойнее без тебя» - «А я? Что будет без нее со мной?» - «Смирись. Забудь о себе».
Смирение – благодаря возвратившейся памяти, он точно это знал, - было не в его характере. Тот, первый Петер по прозвищу Каменное сердце, гораздо дольше был им, и он был много сильнее, а сильному, как известно, принадлежит мир. Поэтому Петер развернулся и пошел обратно.
Вечером арийцы загнали мальчишек обратно в спортзал. Перепачканных грязью, усталых, но зато целых и невредимых! Ребят подгонял хмурый унтер в сдвинутой набекрень каске, за его спиной маячил еще один. Не успели мальчишки войти, как Василиса с визгом бросилась к брату. Матвей, обычно стеснявшийся всяческих нежностей, на сей раз сам крепко обнял сестренку. Поверх нечесаной светлой головы кинул взгляд на учительницу, точно о чем-то хотел предупредить. Но Ася уже и сама увидела. Увидела – и не поверила собственным глазам. Тот ариец, что топтался позади унтера… это был… был… Петер Крафт! В новенькой черной форме, в блестящих сапогах, с автоматом в руке, с закаменевшими чужими чертами совершенного лица. А ведь она почти поверила ему! Да что там почти – она поверила! Забыла, что он враг. Думала, что может быть в другой жизни, где нет и никогда не было войны, они могли бы повстречаться, как встречаются обычные люди – в кино или в турпоездке, и там, в этой другой жизни, из их встречи могло вырасти что-то большее. Напрасно матушка надеялась, будто Петер пожалеет кого-то, вспоминая, как они за ним ходили. … Короткая же у него память! Такой пожалеет, как же! Der Wolf stirbt in seiner Haut[2].
Когда Петер сделал ей знак выходить, Астеника молча поднялась, пошла.
- Вы вновь впали в овцеподобное состояние? – вторгся в ее мысли насмешливый голос.
- Зачем вы вернулись? – безучастно спросила девушка, стараясь не показать, как больно ей от его предательства. Даже предательство Якова Викторовича не ранило сильнее.
- За вами, - последовал ответ.
- Станете пытать?
- Подумал, какого черта должен уступать вас другому.
- Нет никакого другого. Илью убили.
- Сочувствую, - не меняясь в лице произнес ариец.
Ася вспыхнула:
- Сочувствуете? Да что вы можете знать о чувствах!
- Скажите мне, кто это сделал, и я его застрелю, - ровно предложил Каменное сердце, точно спрашивал, будет ли она баранку к чаю.
- Это не вернет Илью к жизни.
– Я умею только убивать, воскрешать не научился. Ступайте за мной, я выведу вас отсюда.
- Выведете меня? А как же остальные?
- Плевать на остальных.
Видя, что девушка не движется, Крафт воскликнул:
- Да помогите же мне! Сделайте хоть что-то ради собственного спасения, - на сей раз в голосе проступил намек на раздражение.
Астеника покачала головой:
- Я никуда не пойду.
- Это что еще за фокус?
Астеника не была героиней, но каждый день перед ее глазами вставали примеры больших поступков маленьких людей, которые тоже не были героями, а просто делали, как нужно. Их жизнь в войну и так была на пределе человеческих возможностей, но они шагали дальше, за этот предел, не замечая его: женщины впрягались в плуг, чтобы вспахать землю, старики ценой собственных жизней заманивали арийцев в топь болот, дети собирали для партизан сведения о расположении вражеских солдат. Хотя имелись и другие примеры, когда местные охотно сотрудничали с пришедшими на их землю оккупантами. Война не оставляла выбора: здесь можно было быть либо героем, либо подлецом, нельзя было одного – оставаться в стороне.