Вот и Астеника оказалась перед выбором: сбежать в одиночку или разделить заточение со своими учениками. Все инстинкты настойчиво толкали ее спастись, и разум был с ними заодно. Но нечто сильнее инстинктов, мудрее разума беспрекословно велело остаться. Девушка просто не могла вообразить, как это: она сбежит, бросив детей? Тех самых детей, которых она учила, что предавать плохо, что товарищество и взаимовыручка превыше всего, что душевная красота важнее физической. Уйти было легко, но каково жить, помня о том, что она оставила ребят в трудную минуту, трусливо спасая собственную шкуру? Верно, высший смысл бытия и заключается в том, чтобы обуздывать звериные инстинкты в пользу человечности.
- Я останусь с детьми, - убежденно сказала девушка.
- Ася, я не всесилен! Солдаты подчиняются мне, поскольку я выше их по званию, поскольку обладаю определенной репутацией. Подчинение сильному у человека в крови. Но они здесь надолго. Они не ждали сопротивления, рассчитывали на быструю победу, а вместо этого по уши увязли в вашей стране. Против них воют даже дети. Они взбешены и станут срываться на пленных. Я могу не успеть прийти вам на помощь.
- Если и впрямь хотите помочь, вытащите из этого ада моих учеников, у них вся жизнь впереди.
- Вы сумасшедшая! – в сердцах вскричал ариец.
Его злость завораживала. Полковник Каменное Сердце, которого Астеника помнила по переговорам, по плену, был бесстрастным, точно ожившая машина. Тот Петер Крафт, которого притащили ей в дом ребята, сам не мог разобраться в собственных чувствах. Тем удивительнее было наблюдать смену эмоций на лице этого нового Петера.
- Без детей я не уйду.
- Вам будет совсем безразлично, если меня расстреляют как предателя?
- Мне будет безразлично, если и меня расстреляют с вами вместе. Дети – самое главное.
- Что ж, вы не оставляете мне выбора. Я попробую. Ждите.
Астеника воротилась в спортзал, а Крафт отправился к своим.
- О чем вы шептались с вашим арием? – тихонько спросил, подсаживаясь к учительнице, Прохор.
- Никакой он не мой, - устало отмахнулась Ася. – А говорили мы о том, чтобы сбежать отсюда.
Прохор заблестел глазами, придвинулся ближе, заговорщицки зашептал:
- Ужели арий поможет?
Девушка пожала плечами:
- Да кто ж знает.
- Вы ему верите? – не унимался парень.
На этот казалось бы простой вопрос у Аси не было ответа. Она сама не знала, верит ли Петеру, но кроме него верить было некому и надеяться тоже не на кого, а смерть подобралась совсем близко.
[1] Любовь не терпит принуждения (немецкая пословица).
[2] Волк умирает в своей шкуре (немецкая пословица).
Ворона на гнезде
То, что важнее всего (окончание главы)
Утром следующего дня Крафт воротился.
- Пойдемте. Я сказал, что вы переводчица.
- Я не стану помогать врагам, это предательство!
- Не мелите чепухи! Вы хотели спасти детей. Я один всюду не успею. Переводчицей от вас будет куда больше проку, чем если станете сидеть под замком.
В школе был организован штаб, арийцы сновали повсюду. В директорском кабинете, на месте Ильи (которое тот редко занимал, все бегая по школьным делам), прочно обосновался самодовольный сытый офицер, беспрестанно чистивший сапоги. Они уже блестели так, что в них можно было увидеть свое отражение. Астенике офицер казался похожим на раздутую жабу. От его вида девушке делалось дурно, и еще дурнее было от исходящего от него запаха – пота, лука и какой-то гнили, но ради возможности спасти детей она безропотно выполняла, что он приказывал. К унтеру Крёту, так звали жабоподобного арийца, постоянно заходили солдаты, тащили какие-то депеши, спрашивали указания по тому или иному поводу, а он тонко, по-бабьи визжал на них, топал ногами и сыпал отборной бранью.