В роли переводчицы оказались свои плюсы – Астеника могла ходить, где вздумается, оставаясь при этом незаметной как любая обслуга. Так, проходя мимо двух солдат, Ася узнала, что мальчишек используют для рытья окопов и траншей. Девушка остановилась, прислушиваясь к их разговору:
- А после куда?
- В концлагерь. Или в расход, как получится.
Так просто арийцы решили судьбу нескольких десятков ребят. А ведь там, на родине, у них тоже были дети, и, может быть, даже кто-то из них прежде работал учителем или воспитателем.
Помимо Астеники в помощники арийцам набился местный староста, дед Арсений. В отличие от девушки он сам предложил свои услуги. Дед лебезил, охотно сдавал соседей: рассказывал, кто корову на дальнем пастбище прячет, кто в подполе свинью хоронит. По его наводке арийцы шли и отбирали пропитание. Арсению же поручили отобрать людей покрепче для отправки на работу в Германию. Астеника тщетно силилась понять, что заставляет деда сотрудничать с врагами. «Неужели, - думалось ей, - так силен страх за собственную жизнь, что ради спасения он готов на унижения, на подлости?» Она знала этого старика, как знала и то, что дети и даже внуки его ушли бить врагов, а он вот остался и этим самым врагам содействует.
- Зачем вы помогаете арийцам? – улучив момент, спросила Ася. - Вы ведь здешний…
Арсений подслеповато глянул на нее, озлился:
- Много ты понимаешь, пигалица. Сама-то при ариях что делаешь? Небось, думаешь, я плохой, а ты хорошая? Да я, чтоб ты знала, всю жизнь тут прожил, всех как облупленных знаю, вот и приглядываю, как бы не обидели зазря. Прочие отказываются, измараться бояться. Но кто-то же должен грязную работу делать, не всем чистоплюями быть… Так что спасаю я людей, спасаю!
- Как же спасаете, когда тех, на кого вы указываете, в чужую страну рабами погонят?
- Этих погонют, других не погонют. Малой кровью покой покупаю. Я-то называю ариям, кто посильнее, а хворых ни-ни. Вон, Ваську Фролова спас – он убогий совсем, и Таньку Потапову, у которой семеро по лавкам, тоже уберег. Арийцы больных не любят. А тех, что поздоровее, пусть гонют – чай здоровые не помрут, сдюжат. Их опасно на селе оставлять, они шибко гордые - разозлятся да в партизаны уйдут, а арийцы в отместку красного петуха по домам пустят. Ты пигалица еще, вот поживешь с мое, узнаешь, что не бывает добра такого, чтобы зла не чинить, и зла не бывает, от которого всем плохо… Думаешь, завоют нас арии, худо будет? А что худого-то? Мы как пахали землю, так и будем пахать, мы люди маленькие. Мне нынешнюю власть любить не за что, они папашу моего в концлагере сгноили. Пусть пьяница был жуткий, а все родная кровь….
Дед распалялся все больше. Какой-то ариец остановился в стороне от них, прислушиваясь. За черной формой Ася узнала Петера Крафта. Девушка реагировала на его присутствие остро, точно ножом по венам. Она отстранилась от деда, пошла к Петеру. Когда Ася с ним поравнялась, оберст прошептал, не размыкая губ:
- Этой ночью будьте готовы. И других предупредите: во дворе будет ждать грузовик, сядете туда.
Сердце девушки отчаянно забилось. Сегодня вечером они с ребятами выберутся из ставшей им тюрьмой школы. Они будут спасены! Если только все это не злая шутка. Но если шутка… тогда Ася уже и не знает, чему верить! Под каким-то предлогом она вышла на улицу, где мальчишки копали траншеи, стала около Прохора и, пока не заметили солдаты, сказала:
- Сегодня ночью мы попробуем сбежать отсюда. Передай ребятам, чтоб были готовы.
Время тянулось мучительно медленно. Весь день Астеника подскакивала, как на иголках. Все ей казалось, что их сговор раскроют, или что Петер в последний момент передумает, или что-нибудь еще пойдет не так. Когда Крёт скомандовал ей подойти, она взрогнула – хорошо, что ариец, поглощенной чисткой сапог, этого не заметил.
- Спуститесь во двор, помогите унтеру Шварцу отобрать людей, кто в состоянии выполнять тяжелую физическую работу. А старика сюда гоните.
Астеника кивнула, а про себя подумала, что вот теперь она точно ничем не отличается от деда Арсения. Она тоже вынуждена выполнять грязную работу, и неважно, что она согласилась помогать арийцам, чтобы спасти детей, и теперь не может отступить, - ведь душу ее не прочтет никто. Может быть потом ее сочтут такой же предательницей, как и деда Арсения, – ведь и его душу тоже никто не читал.