- Сережа, братик! Живой!
Нимало не заботясь субординацией, обхватила за плечи, принялась целовать. От Асиного порыва кипа бумаг на столе угрожающе накренилась, а затем все-таки рухнула, взметнув кучу пыли.
Командир, в свою очередь, крепко обнял девушку:
- Ну, полно тебе, полно. Вот он я. Ну, что ты…
Медсестричка стояла в дверном проеме, наблюдая встречу брата и сестры. Сергей махнул рукой, отпуская ее.
- Попроси, чтоб не беспокоили? С сестренкой поболтать хочу. Сто лет не виделись.
Когда унялись первые восторги, когда Астеника, успокоившись, присела на стул, тыльной стороной ладони вытирая слезы со щек, настал черед разговоров:
- Ну, как вы с мамой?
- Мама с утра до ночи в колхозе пропадает, у нее там аж девятнадцать коров: всех накорми, напои, подои. Еще и наша Пудра, за ней тоже глаз да глаз нужен, только отвлечешься – уже пасется у бабы Зины в огороде. А я было в столицу подалась, работала переводчицей при генерале Громове.
- При самом Громове! Арийский всегда тебе легко давался, будто кто-то взял и при рождении вложил тебе его в голову. Мы о генерале только по газетам судили. Очень расстроились, когда узнали о его смерти. Каким он был?
Раньше Астеника не задумываясь ответила бы, что Яков Викторович был самым добрым, самым лучшим, самым-самым, теперь ограничилась сдержанным:
- Он был требовательный, целеустремленный, упорный. Настоящий военный. Я вернулась домой после его смерти, теперь вот учительствую. Учительствовала… Даже не знаю, как обернется-то со школой.
- Да в порядке школа, одна стена только и обвалилась. За лето заново отстроите. Хорошо все будет, слышишь, Ась, хорошо. Мы наступаем! Впервые с начала войны мы гоним арийцев восвояси. Так, глядишь, и победим.
- Вот было бы здорово! Мы с мамой твои письма до дыр зачитали.
- Так и я ваши едва разверну, аж плакать хочется, все дом вспоминаю. Нам в каждой деревне хозяйки парного молока наливают, но вкуснее нашего, видогущинского, я нигде не пил. А малина у нас какая! А земляника! Не поверишь, перед боем не про то думаю, как враг позиции расставляет, а все про лес, да про речку нашу. Про луг за огородами, на котором мелкие птахи живут... На нас однажды арийские танки шли. Меня из штаба по связи спросили: вы их пропустите? А мы ж пехота! Нам против танков воевать нечем. Но я как представил, что позади родная земля, такая злость взяла. Думаю: врешь, хрен тебе, а не землю нашу. И ведь не пустили!
Пока брат говорил, Астеника приглядывалась, отмечая произошедшие в нем перемены. На фронт уходил мечтательный паренек, тихий, застенчивый, а ныне вон как заматерел! Вроде, и ростом не стал выше, и худой по-прежнему, зато смотрит иначе: прямо, требовательно. Хмурится. Говорит по-другому. И – что это? Неужто седая прядь у виска? В его-то двадцать семь?
- Как мы с мамой тобой гордимся! Ты целым командиром стал!
Сергей передернул плечами в показном равнодушии, но видно было, как приятно ему восхищение сестры.
- Да там… случайно вышло. Людей вывел из окружения - увидал тропку, какую меньше других обстреливали, по ней повел. Любой на моем месте то же сделал. А меня медалью наградили «За отвагу», дали под командование взвод, затем роту.
- Сереж… Я тебя попросить хотела, - неожиданно тихо произнесла Астеника. Отчего-то ей сделалось страшно. «Ведь это брат, - подбадривала себя девушка, - тот самый, который учил ловить лягушек в пруду и бабочек сложенными ладонями».
- Проси, конечно!
- Вы ведь арийцев в плен взяли?
- Взяли. Сидят, родимые, под замком. Наши ребята их колют потихоньку – где войска стоят, сколько человек, куда дальше двинуться, что на вооружении.
- Сереж, один из пленных… Он помог нашим ребятам из школы выбраться.
- Погоди, ты за врага что ли просишь?
- Он не враг. Он и прежде мне помогал, позволил бежать из плена.
Брат прищурился:
- Куда бежать? Тебя расстрелять собирались. О чем ты вообще? Это мы освободили тебя, мои бойцы.
- Нет, Сереж. Я не говорила вам с мамой, и ты молчи, ладно? Не нужно ее расстраивать. Я до этого провела в плену у арийцев, наверное, с месяц. Меня допрашивали. И… Знаешь, он был добр ко мне. Я сперва думала, что сбежала сама, но он вроде как меня отпустил …