Сергей окончательно потерялся в бурной Асиной жизни. Сперва сестра говорила, что была в плену, только по ее словам выходило, что это не тот плен, из которого ее освободили его бойцы, а какой-то другой. Якобы, в тот раз ее освободил ариец Петер. И побег детей из школы устроил тот же Петер. И любила сестра этого Петера. Прямо Фигаро какой-то, а не ариец – везде успел отличиться. И еще на Асе было мамино свадебное платье, поэтому Сергей заодно уж и решил, что она за Петера этого замуж собралась. А оказывается, у нее был жених, которого застрелили арийцы. Сергея не покидало ощущение, что женщины – и мама, и Ася жили в каком-то другом, недоступном обычному человеческому пониманию мире. Немудрено, что сестра такая потерянная – небось сама запуталась в своих ухажерах.
Ночь Сергей провел беспокойно, а утром, едва засветлело, он торопливо засобирался в штаб, где все было понятно, подальше от обиженных глаз сестры и материнских увещеваний. Чувство вины лежало на плечах неподъемным грузом.
На продуваемой всеми ветрами железнодорожной насыпи его настиг пронзительный, точно паровозный гудок, оклик:
- Дядь Сережа, дядь Сережа!
Сергей остановился, позволяя бегущему нагнать его. Это оказался длинный нескладный паренек в сшитых из мешковины штанах и рубахе, с лицом, усыпанным веснушками, со светлыми нечесаными вихрами.
- Прохор я, Лыков, - назвался парень. - Хочу с вами попроситься врага бить. Возьмите, а?
- Сколько тебе лет-то, Прохор?
- Семнадцать минуло.
Поскольку ротный командир молчал, парень принялся частить:
- А не возьмете, я все одно в партизаны подамся.
- Отчего не возьмем? Нам толковые бойцы нужны. А тебе точно семнадцать? Только не ври.
- Ну, будет семнадцать, - набычился Прохор. - Осенью.
- Да не хмурься ты! Сказал же: возьмем. Я от своих слов не открещиваюсь.
В штабе удалось ненадолго отвлечься от асиных обид, которые, хоть командир и не показывал этого, язвили душу. Еще в детстве, едва родилась Астеника – тихая, глазастая, Сергей назначил себя ее защитником. Не справился, он выходит, с добровольно принятой на себя ролью, не уберег. Сергей твердо знал, что арийцы враги. Знание это было кристальным, выстраданным, как армейский устав, собственной кровью. Но выходило, что у сестры была совсем другая правда. И как убедить ее в том, что ее правда нехороша?
Он думал об этом, пока отдавал команды своим ребятам, пока выслушивал донесения, пока перебирал документы, из разгромленного арийского штаба. Их нашли в разрушенном здании школы и притащили сюда, теперь Сергей, рылся в них, пытаясь отделить важное от неважного. Среди документов он наткнулся на порядком газетную вырезку. Машинально отложил к неважным и уже взялся было за следующую бумагу, но что-то заставило его вернуться, вытянуть газету из кучи подготовленных на выброс бумаг, вглядеться внимательнее. С первой полосы на Сергея глядело лицо сестры: с поднятыми вверх волосами, с непривычно яркими глазами, в нарядном платье - сразу и не узнать. А рядом фотограф запечатлел того самого арийца, который уже набил Сергею оскомину самим фактом своего существования.
Сегодня в гостинице Кастория был заключен договор об обмене военнопленными. Россию представлял генерал Громов, со стороны арийцев присутствовал оберст Петер Крафт. На фото – арийский оберст отодвигает стул русской переводчице.
Другая правда (окончание)
Когда Сергей развернул страницу, то обнаружил, что внутри имеется пачка писем. Хотя он учился с сестрой в той же школе (других попросту не было), у тех же педагогов, арийский представлялся ему полнейшей тарабарщиной. Разумеется, он мог понимать написанное, особенно если рядом случался переводчик, после объяснений которого даже сами непонятные слова вставали на свои места и оставалось только диву даваться, отчего он не узнавал их прежде. Но ведь чтобы бить брага, вовсе не надобно знать, о чем он болтает – не учит же охотник язык уток и перепелок!
Сергей попытался прочесть письма – сперва нахрапом, затем вооружившись словарем. Выходила привычная тарабарщина. Махнув рукой, вызвал переводчика, вытянул наугад из пачки письмо. Приказал:
- Читай.
- «Если вы желаете обеспечить безопасность известной вам переводчице Главобрштаба, побывавшей в вашем плену и посему находящейся под угрозой расстрела в качестве врага народа, настоятельно рекомендую употребить все свое влияние для сдерживания наступления войск по Северо-Западному направлению…» Тарабарщина какая-то, командир.