- Это только слова. Я хочу убедиться. Увидеть ее.
Русский нахмурился. Отчего-то любое упоминание Петером об Астенике вызывало у русского оскомину. Могло ли быть такое, чтобы Ася была и его слабостью тоже? Какое-то воспоминание пыталось пробиться наружу, чем-то этот командир казался знакомым, кого-то напоминал. Не из прошлого – в прошлом его точно не было. Где они могли встречаться? Или это была не встреча?
- Зачем она тебе?
И тут Петер вспомнил, откуда знал командира. Они и впрямь не встречались, но его лицо смотрело с фотографий в Асином доме. Он был ее братом, она часто с теплой о нем говорила! Так вот откуда злость.
Проведя последние несколько лет в состоянии полного эмоционального онемения, Петер напрочь позабыл, как чувствуют другие. Теперь приходилось действовать наобум. Что в командире сильнее: любовь к сестре или ненависть к врагу? Он желает защитить сестру от бед, а Петер в его глазах явно представляет собой угрозу, едва ли ему понравится правда. Но лгать о своих чувствах к Асе казалось Петеру чем-то сродни отречения. Вся его недавно ожившая душа восставала против этого. Отказаться от любви, хотя бы и на словах, ради мнимой выгоды, было немыслимо.
- Я освободил детей ради твоей сестры. Она просила за них.
Лицо командира медленно налилось кровью. Разозлить его ровным счетом ничего не стоило.
- А если бы Ася не вступилась?
- Все осталось бы, как есть.
- Никакой ты не герой!
- Разве я утверждал обратное? Воют обычные люди – ты, я, этот мальчишка. Это газетчики малюют нам ореолы. Вот ты такой безупречный, правильный, наверняка тебя не раз называли героем без страха и упрека.
Сергей нахмурился. Ариец попал точно в цель, именно так писал корреспондент о награждении, будто не про него, а про какого-то ненастоящего идеального человека. Да и на снимке он получился слишком напыщенным. Сергею настолько не понравилась та заметка, что он даже не стал посылать ее маме с Асей.
- Почему не ушел вчера? – спросил Сергей арица.
- Моя война завершилась. Я разуверился в идеалах, какими руководствовался прежде. Мне не за что сражаться. Меня считают предателем.
- Тем более почему не ушел?
Русский буквально выцарапывал правду. Ту самую правду, которая – Петер был уверен, ему совершенно не понравился. Точно желал испытать эту боль, наказать себя ею за что-то. Ну что ж, Петер был совсем не прочь ему помочь.
- Из-за твоей сестры.
Петер ждал, что теперь командир сорвется, кинется в драку. И даже где-то подспудно желал этого, уж больно раздражал его заносчивый мальчишка. Но надо отдать русскому должное, при всей своей вспыльчивости он все еще исхитрялся держать себя в руках.
- А если я вновь предложу тебя отпустить?
- Ты знаешь, куда я пойду.
За что бы Ася не бралась, какое бы дело не начинала, выходило только хуже. Пошла на колодец, так дорогой всю воду расплескала, взялась готовить – опрокинула котелок.
- Оставь, я уберу, - махнула рукой мама. – Ты бы лучше сходила попрощалась с братом, его рота сегодня уходит.
- Как уходит? – всполошилась Астеника. – Так скоро?
- Ну он же вчера говорил!
Прямо в чем была Ася выскочила за дверь. В голове билась настойчивая мысль: «Поговорить с Сережей. Объяснить. Убедить. Упросить. Он не сможет отказать, это же Сережа!». И тотчас. Противовесом звенело назойливое, комариное: «Сможет. Он стал другим. Война переменила его не в лучшую сторону». Астеника бежала к железнодорожной насыпи – кажется, в это время должен идти товарный состав. Напрягая глаза, всматриваясь вдаль. Только бы успеть! Саа не заметив, как запрыгнула в растворенную дверь вагона, когда пришло время, соскочила и вновь бегом – понеслась к зданию клуба.
Оно встретило ее пустотой. Ветер таскал по комнатам обрывки бумаг. Какая-то шедшая мимо женщина бросила:
- Так солдаты уж ушли. Опоздала ты, милочка.
- Ушли! – ахнула Ася. – Все-таки ушли!
Сгорбившись, девушка опустилась на крыльцо, подтянула колени к груди, уткнулась лицом. Она не представляла, как жить дальше, как возвратить прошлое, как изменить будущее. Нельзя было поддаваться обиде, нельзя смиряться, надо было прийти сюда раньше. А она медлила неизвестно отчего не то от страха, не то от обиды. Неужели теперь она никогда не увидит Петера? Когда поняла, что в целом мире только он для нее и существует, что без него она – тело без души. Было так больно, словно из нее наживо вырезали сердце, оставив в груди тлеющую черную дыру.