Я бросила на Демида взгляд, в котором, уверена, читалась вся моя паника. Он уже был на ногах, его расслабленная поза сменилась собранной, готовой к действию. Его стальные глаза теперь были похожи на лезвия — холодные и острые.
Не смотря на выпитый алкоголь, протрезвление у меня наступило моментально. Подозреваю у Демида тоже.
— Это Грен, — выдохнула я, поднимаясь. — Он говорит, что нашел зацепки по пропавшим девушкам. Что-то серьезное. Говорит, что его могли отследить, и… Звонок оборвался странно.
— Я слышал. – его лицо стало прежней маской. Все личные недоразумения, неумелые попытки выяснения отношения моментально утратили всякое значение.
— Пошли. Мой флай у выхода. – Демид лишь коротко кивнул в сторону запасного выхода.
Дорога до того самого района, где Грен обустроил свою подпольную лечебницу, промелькнула в каком-то смутном, тревожном ожидании. Демид вел флай молча, с предельной концентрацией, лавируя в потоке машин с профессиональной ловкостью. Я же, сжавшись в комок, смотрела в окно на мелькающие огни, не обращая внимания на них. В ушах стоял тревожный голос Грена. «Что-то серьезное». Что он мог найти? И что значит «за мной могут прийти» и этот шум при отключении связи? Хотя, я прекрасно понимала, что нас могло там ожидать – и это заставляло крови стыть в жилах, а сердце замирать от страха.
Демид припарковался в квартале от здания, в темном, неосвещенном переулке. Прежде чем выйти из флая, он неведомым образом вытащил с заднего сиденья точно такую же толстовку, что была сейчас на нём, и протянул её мне.
— Не стоит светиться. Ты слишком выделяешься в своем наряде, — коротко пояснил он, и в его словах прозвучала привычка к осторожности, выученная, вероятно, не за один год работы у Архи. А может и на военной службе, что подходило больше бы его замашкам, тону и словам.
Воздух здесь был в ночной прохладе густым и тяжелым, пах дешевым фастфудом, пылью и отходами. Мы быстрым шагом, почти бегом, двинулись по знакомому маршруту. Под ногами хрустел, еще не убранный ночной сменой уборщиков, мусор, а в темных проемах подъездов чудились враждебные тени.
Дверь, где располагалась «каморка» Грена, была приоткрыта. Первый ледяной комок ужаса упал в желудок. Грен всегда, всегда запирал ее на все замки в не приёмное время. Он был параноиком в вопросах безопасности, и не без причин. Как бы не защищало уважительное отношение к подпольным лекарям в бедных районах, но залетные или совсем отбитые всегда находились.
Демид жестом, не оставляющим пространства для споров, велел мне остаться позади. Он вошел первым, его высокая фигура растворилась в темноте коридора. Я замерла на пороге, прислушиваясь. Из приоткрытой двери доносились знакомые запахи — антисептика, лекарства с такой насыщенностью, что не оставалось сомнения – беда пришла, и принесла с собой разрушение нашей лечебницы.
Щелчок выключателя. Свет мигнул, заморгал и наконец зажегся, выхватывая из тьмы картину хаоса. У меня вырвался тихий, сдавленный стон. Комната, служившая и приемной, и кабинетом, и убежищем, была уничтожена. Полностью. Шкафы с медикаментами разбиты, их содержимое — бинты, пузырьки, упаковки с лекарствами — было или разбросано по полу, перемешано с осколками стекла и обломками мебели, или отсутствовало. Монитор компьютера был разбит, клавиатура разлетелась на куски. Даже кушетка для пациентов была перевернута, ее обивка порвана в клочья, из нее торчали клочья поролона, словно внутренности, с воткнутым в неё скальпелем.
— Бездна... — прошептала я, заходя внутрь и бессильно опуская руки.
— Грен? – тихо позвала я, надеясь на чудо.
Ответа не последовало. Только зловещая тишина, разбавленная хрустом осколков под ногами Демида, и треском, мигающей, лампы по потолком.
Его здесь не было.
Демид, отбросив все эмоции, уже действовал. Он методично осмотрел разгром, пытаясь отыскать, только понятные для него следы и подсказки. Всё то, что могло нам помочь разыскать и спасти Грена.
— Его здесь нет, — констатировал он, и его голос был холоден и ровен. — Борьбы было немного. Следов крови нет. Скорее всего, его застали врасплох. Упаковали быстро. Заодно разгромив тут всё.
— Что нам теперь делать? — мой собственный голос прозвучал слабо и жалко, словно голос потерявшегося ребенка. — Куда они его дели? Кто они?
— Спросим у соседей, — его ответ был простым и безжалостно логичным. Он вышел на улицу. Его взгляд скользнул по окнам соседнего дома и задержался на одном, напротив. За жалюзи мелькнуло движение. За нами определённо наблюдали.