О своих наблюдениях Котарь рассказывал немолодому, обрюзгшему капитану внутренней службы Ефанову, встречаясь с ним раз в месяц, при посещении офиса уголовно-исполнительной инспекции, находившегося по соседству с прокуратурой. Во время этих рассказов Ефанов вздыхал, выражая свое разочарование, громко сморкался, затем долго молчал, словно в ожидании, когда Котарь вспомнит что-то более существенное, но в конце концов отпускал его.
Скоро заметил Котарь и то, что Чермных постоянно держит его в поле зрения. Хотя вместе с техничками и дворниками системный администратор считался находящимся в непосредственном подчинении завхоза, Смагирев обычно затруднялся сам выдавать Котарю его дневное задание. Завидев молодого человека на пороге своего маленького, пыльного кабинета, завхоз чаще всего беспокойно шевелил щёточкой седых усов, бросал на пришельца недовольный, насупленный взгляд, торопливо поднимал телефонную трубку и набирал номер хозяйского мобильника.
- Сергей Борисович, это Смагирев. Тут Владимир подошел (еще один насупленный взгляд в сторону Котаря). Куда его направить?
Выслушав ответ, Дмитрий Романович опускал трубку и хмуро сообщал Котарю его задание. Чаще всего требовалось самое простое: поехать за грузчика на приём товаров вместе с экспедитором. Наверняка завхоз мог бы дать такое поручение и без обращения к шефу, но он или имел прямое указание Чермных давать поручения Котарю только по согласованию с ним или демонстративно устранялся от всякого использования молодого человека по собственной воле, подчеркивая таким образом свою полнейшую непричастность и самое отрицательное отношение к странной хозяйской прихоти: принять на службу уголовника.
Иногда Чермных вызывал к себе Котаря для личных услуг, тоже чаще всего опять-таки для перевозки вещей. Это случалось в те дни, когда для хозяйской семьи приобреталось что-то громоздкое, но не слишком тяжелое, не требующее привлечения профессиональных грузчиков, например новая газовая плита, кресла или шкаф. Словом, всё то, что Котарь мог унести один или вдвоем с шофёром.
В очередной раз Чермных позвал Котаря для услуг в середине сентября - спустя полгода после устройства молодого человека в "Кредо". Вместе они поехали в центральный универмаг. Там работник послушной тенью долго ходил за хозяином, дожидаясь выбора нужной вещи. Чермных дотошно, придирчиво разглядывал, вымерял один палас за другим и, наконец, сделал выбор на самом дорогом изделии синего цвета, пробормотав разочарованно:
- Ну нет в нашем городишке качественных, немецких паласов - хоть тресни! Разве что взять этот - бельгийский, довольно плотный, мягкий. Наверно, Анжеле понравится. Года два полежит, а там выкину, не жалко.
Кто такая Анжела, Котарь знал: дочка Чермных. Но и только. Никто вокруг не говорил о ней ничего определённого, ни хорошего, ни плохого. Что было вполне понятно: люди хранили хозяйские секреты. Но почему Анжела никогда не наведывалась в контору, к отцу? Если она хоть немного привлекательна, разве не обрадовался бы Чермных случаю показать её своим сотрудникам? Очарование юной особы согрело бы души подчинённых, заставило бы их увидеть строгого хозяина в самой выгодной для него роли - заботливого отца семейства. Если такая выигрышная возможность не использовалась, на то, значит, имелись веские причины. Наверно, Анжела чем-то неблагополучна, умозаключил Котарь. Интересно, чем? Может быть, она беспутным поведением нажила себе плохую репутацию? Или страдает тяжёлым недугом? Или просто дурнушка? С удивлением Котарь осознал, что сгорает от нетерпения узнать, кто же такая Анжела. И это, может быть, удастся сегодня...
Когда продавцы скатали палас, Чермных заявил, что для надёжности нужно перевязать его шпагатом. Он сам затянул два хитроумных узла, проявив при этом неожиданную сноровку. Рулон оказался довольно легок, так что Котарь хотел было справиться с этой ношей один, но хозяин властным жестом остановил его, чтобы взять один конец на свое плечо. Вдвоём они молодцевато, быстро донесли покупку до хозяйского "BMW". Затем Чермных сам старательно уложил её в салоне. Котарь искоса, с любопытством, наблюдал за хозяином, читая на его лице выражение явного удовольствия, похожего отчасти даже на чувственное наслаждение. Чермных, видимо, нравилось быть приобретателем, приобщая к сонму накопленного всё новое и новое, хотя бы и такую безделицу - импортный палас. Или, может быть, ему доставляла радость забота о дочери?