Когда через четверть часа езды по Пролетарскому району "Audi" въехала во двор старой пятиэтажки тёмно-серого цвета и остановилась там, Котарь удивился: неужто хозяин не мог найти жилище получше? Но за порогом подъезда оказалась чистая лестница с комнатными цветами на подоконниках и просторными площадками, на которых впору было танцевать. Котарь понял: квартиры здесь не простые, а престижные "сталинки". Вот почему, наверно, старый дом без лифта и мусоропровода Чермных считал приличным для себя. Или всё дело в привычке к жилью, в которое он вселился много лет назад?..
На четвёртый этаж Чермных поднялся резво, почти без одышки, привычными движениями отпер сначала массивную металлическую дверь, потом деревянную и поспешно вошел в прихожую. Следом за ним, держа один конец рулона, переступил порог Котарь.
- Бэла Ивановна! - негромко позвал Чермных. - А мы с покупкой! Да где же вы? Ах, вот оно что: "Ушла за продуктами", - прочитал он записку, лежавшую на трюмо.
Рулон, который хозяин выпустил из рук, Котарь тем временем аккуратно уложил вдоль стенки прихожей. А Чермных прошёл внутрь квартиры, три раза постучал в дверь комнаты, и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её и сказал тихо, ласково:
- Анжела, я купил для твоей комнаты новый палас и сейчас постелю его вместе с Володей - это свой человек, у меня работает. Иди сюда, Володя.
В большой комнате Анжелы почти всё было из пластика голубого и вишнёвого цвета: обшивка стен, встроенные шкафы-купе, подставки под телевизор и музыкальный центр. Вазочки и полочки для книг делали этот модульный набор мебели в стиле хай-тек уютным, обжитым. На фоне тщательно выверенной гармонии вещей Котарю особенно бросилось в глаза мучительное беспокойство на лице маленькой девушки, которая сидела в кресле с книгой на коленях. Она лишь на миг подняла взгляд на вошедших и тут же опустила его, встретившись глазами с незнакомцем. Было видно, как при этом она вся напряглась. И потом за все пять минут, в течение которых Чермных и Котарь убирали старый палас и укладывали новый, она не проронила ни слова.
Котаря поразила её внешность: очень бледное, худое лицо, длинный нос с чуть заметной горбинкой, глубоко посаженные печальные глаза, костлявая, как бы высохшая фигурка... Если бы не выражение наивного, совсем детского испуга на ее лице, она могла бы сойти за не слишком молодую женщину. "Какая она дикая! Да ещё, кажется, больная!" - с удивлением подумал он. Заметив, что именно его взгляд заставляет её сжиматься, съеживаться, он смущённо стал делать вид, что не обращает на неё внимания. И вздрогнул, когда увидел, что Чермных пристально рассматривает его, явно проверяя впечатление, произведённое дочкой. В тот же миг и Чермных смутился, сделал вид, что не смотрит на Котаря, что весь поглощен мыслями о том, как лучше расстелить палас.
- Поднимись-ка, Анжела, нам нужно приподнять диван, чтобы завести под него край, - мягко приказал он дочери.
Когда Анжела поднялась и неловко подошла к окну, Котарь увидел, что у нее козьи остренькие груди и широкий плоский зад. Может быть, она предпочла бы выйти из комнаты, но отец и его работник стояли у самой двери, преграждая выход. Чтобы расстелить палас, пришлось приподнимать ещё и шкафы-купе и подставки под телевизором и музыкальным центром. Чермных с явным удовольствием ворочал тяжести, норовя нагрузить себя больше Котаря, слегка крякая и шумно переводя дух после того, как самые тяжёлые предметы становились на свои места. Молодой человек поймал себя на мысли о том, что ему начинает нравиться этот большой, сильный, умный и вместе с тем такой совсем как будто простой человек.
Когда всё было сделано, Чермных удовлетворенно осмотрелся вокруг и почему-то подмигнул Котарю.
- Ну что, хозяйка довольна? А?
- Довольна, - почти беззвучно отозвалась Анжела.
- А раз так, угощай работников! Да что ты застыла? Не сообразишь? В холодильнике есть и вино, и икра. Этого будет достаточно. Ну, живо!
Растерянность исчезла с лица Анжелы. Она послушно заторопилась исполнять приказание и через пять минут явилась со словами о том, что угощение готово. Все направились в просторную кухню, где на столе стояли рюмки с вином и на бумажных салфетках были разложены бутерброды с чёрной икрой. Анжела хотела было уйти, но отец удержал ее:
- Ну что же ты такая дикая? Посиди с нами!
Анжела молча села за стол - покорно, с потупленным взором, вся напряжённая.
"А ведь и на самом деле дикая!" - решил Котарь. И все же что-то в Анжеле показалось ему привлекательным. Что именно - это он затруднился бы определить. Юность, пусть несчастная и неухоженная, зато неподдельная? Явная неискушенность, нетронутость? Богатство отца? Наверно, имело значение всё это вместе взятое. И потому даже некрасивость, почти уродливость её полудетского лица казалась ему изысканной. Впрочем, присмотревшись, он пришел к выводу о том, что она совсем не уродлива, а просто дурнушка: сутулая, костлявая фигурка, совиные глазки, жидкие сальные пряди. Хороши были только её губы - пухлые, чувственные, "сердечком". И еще её красила улыбка, изредка появлявшаяся на её лице и придававшая ей совсем детское, непосредственное очарование.