Сейчас ему представилось, что достаточно будет одного его неверного движения, даже слова, чтобы произошли последствия поистине ужасные. Что его запросто могут обвинить в растлении и изнасиловании душевнобольной. Но и оттолкнуть Анжелу он не мог: слишком много сладкого и заманчивого было связано с мечтами о женской плоти... Почти с облегчением он сделал вывод: ему не нужно ничего решать, пусть это делает Анжела!
Она чуть помедлила, обдумывая его ответ и пытливо всматриваясь в его лицо, затем почему-то вздохнула и сказала как будто совершенно спокойно:
- Я так и думала.
И она принялась разминать пальцами то, что слишком надёжно было укрыто плотной джинсовой тканью, ещё более уверенными, почти уже грубыми движениями, в которых ему почудилось нетерпение.
- А сейчас тебе чего хочется? - спросила она глуховатым голосом.
- А мне тебя... так можно? - наконец, задыхаясь от волнения, решился Котарь.
- Ишь, чего захотел! - засмеялась Анжела и тут же, преодолев мгновенную нерешительность, взяла его ладонь и приложила к своей маленькой, твердой груди. - Ты хочешь вот так? Да?
- И ещё вот так, - чуть слышно выдохнул Котарь, направляя другую руку в её пах. Анжела тотчас подавленно замолчала, лишь слышно было её тяжёлое, учащённое дыхание...
Все, что произошло потом, осталось в памяти Котаря лишь обрывками горячечных видений. Расширенные глаза Анжелы, простёртой на маленьком столике, её незнакомый запах, терпкий и густой, её вздохи, перешедшие вдруг в короткий, приглушённый стон, затем несколько судорожных всхлипов и совсем неожиданная растерянная улыбка на её потемневшем лице, мокром от слёз...
Почти сразу вслед за взрывом наслаждения он испытал острейшее разочарование. Появилось сознание совершенной ужасной ошибки. И особенно тягостным было чувство отвратительной неопрятности, физического дискомфорта. Ему хотелось поскорее смыть с себя пот и то незнакомое, пахучее, что осталось на его коже после объятий с Анжелой. Весь обратный путь он не смел поднять глаз на спутницу и смятенно безмолствовал. Молчала и она. Но, уже у своей двери, прощаясь, она вдруг обвила руками его шею, притянула его голову, поцеловала в губы и прошептала:
- Милый, я тебя так люблю!..
Незаметно настроение Котаря изменилось. Возвращаясь к себе, он уже нёс в душе горделивое торжество. Свершилось! Анжела влюблена в него! И доказала это самым бесспорным способом! Подумать только: ему принадлежит дочка владельца "Кредо"!
Но мало-помалу тревога охватила его. Напрасно он пытался утаить её сам от себя. Без конца его мысли возвращались к одному и тому же: как отнесется к происшедшему отец Анжелы, когда узнает обо всём? Правда, Чермных как будто сознательно сводил молодых людей - так его поведение выглядело со стороны. Но точно ли хозяин думал именно об этом: чтобы его дочка отдалась мужчине? И кому - уголовнику! Тому, кто на глазах самого Чермных был пойман с поличным! Чего ради? Если уж захотелось папаше свести Анжелу с кем-то, неужели нельзя было найти кого-то получше? Какого-нибудь молодого клерка, бухгалтера...
Ещё торжество Котаря испортил обидный привкус слишком лёгкой победы, вызывавшей подозрение о том, что его просто использовали. Так очевидна была печальная правда: Анжела - всего лишь несчастная, убогая дурнушка, с которой можно сойтись лишь ради отцовских денег! И он, Котарь, просто продал себя. Это тем более ясно, поскольку и случилось всё так, как если бы не он овладел Анжелой, а она поимела его!
Между тем в отношениях с хозяином ничто не изменилось. Чермных был всё так же снисходительно-приветлив к Котарю, как всегда. Снова и снова приглашал он молодого человека к себе в дом: дочкин компьютер нуждался то в новой программе, то в удалении вируса. Довольно скоро Котарь стал у Чермных своим и на правах знакомого Анжелы мог заходить уже без особого приглашения. По всей видимости, гувернантке Бэле Ивановне было дано указание не тревожить парочку, и с появлением молодого человека та уже не заходила в комнату Анжелы.
За плотно притворенной дверью, которую Анжела запирала на задвижку, очень естественно продолжалось то, что началось в музейной подсобке. Обычно сначала они пили чай и ели какую-нибудь еду, которую девушка приносила с кухни, смотрели телевизор и тихо переговаривались. Затем, не выключая телевизор, начинали обниматься. Скоро Анжела опускала голову на кушетку. Именно этого мига каждый раз с нетерпением ждал Котарь, чтобы начать раздевать девушку. Затем раздевался сам. Почти с самого начала их связи, без чьих-либо подсказок, молодой человек решил, что должен предохраняться, и Анжела молча одобрила это. Порой она сама брала в руки латекс, помогая ему, и это возбуждало обоих.