- Я не это имею в виду. Я про то, что ты залез в жалкое ателье, и что из этого вышло...
- Да ничего и не вышло. Украсть не получилось. И к убийству Лоскутовой никак не причастен. С уголовщиной я завязал.
- Тебе и поклясться нечем, ты же ни во что не веришь, - сказала Анжела насмешливо, но с внезапными слезами на глазах. - Ты понимаешь, что у нас с тобой нет будущего? Общего будущего, я имею в виду. А ты думал, наверно, стать наследником Чермных, хозяином "Кредо"! Ничего у тебя не выйдет!
- Очень надо! - мгновенно вспылил Котарь. - Подумаешь, богачи! Таких, как твой отец, в городе тысяча, а в стране миллион! Таких же, как я, не так много. Разве ты похожих встречала? Нет? И я таких, как ты, занудно-тоскливых и страшненьких, не встречал! Ты мне надоела! Смотреть на тебя противно!
По лицу Анжелы скользнула улыбка, жалкая и чуть презрительная одновременно.
- Что же в тебе такого особенного, Вова? - спросила она его тоном ласкового участия, точно ребенка. - Ты и вправду считаешь себя интеллигентным аферистом вроде Остапа Бендера? Не забивай себе голову вздором! Ты просто робкий мальчик - из тех, что слишком долго познают жизнь издалека, с чужих слов, и в уголовщину вляпываются из-за глупой прихоти почувствовать себя "крутыми". В общем, ни богу свечка, ни чёрту кочерга - вот ты кто. Неужели думаешь, что таких дурачков мало? Да вас наверняка десятки, сотни тысяч! Но кое в чем ты прав. Я уже много раз убеждалась в том, что мужчины воспринимают меня так же, как ты. Поэтому твои жестокие слова, наверно, правдивы - я такая... (Анжела всхлипнула и на миг замолкла, глотая слёзы). Что ж, спасибо за откровенность. Это называется: момент истины. Ужасно только одно: каждый раз, когда мне выпадает узнавать правду, она оказывается печальной, и я лишний раз убеждаюсь в том, что жизнь - ловушка.
- Ловушка? - недоумённо переспросил Котарь.
- Да, ловушка. Мне часто приходила в голову эта мысль: мы являемся в мир помимо нашей воли, через муки рождения, и мучаемся затем всю жизнь, не в силах прекратить земные тяготы иначе, как через новые, самые страшные муки - смертные. Но ещё больше боимся мы неизвестного за гробом. И лишь этот двойной "капкан" смертельной физики и метафизики удерживает нас на земле.
- Что ты называешь метафизикой? - дрогнувшим голосом спросил Котарь, вдруг очень отчётливо осознав, как мало у Анжелы сил противостоять очередному гибельному порыву - точно у свечки на ветру.
- Веру в сверхъестественное, потустороннее, в Бога. Хотя верить в это - дело ужасно трудное. Наш практический жизненный опыт изо дня в день отрицает все помыслы о неземном. Вот почему можно быть и вполне воцерковленным человеком и испытывать сомнения. На этот случай у верующих есть особая молитва: "Господи, верую, помоги моему неверию". Что уж говорить о себе... Если бы откровение свыше приходило в бесспорной, яркой форме, как озарение. Если бы слова священных книг проникали до сердца, отзывались именно на то, что тебя волнует и мучает. Но в тысячелетних текстах натыкаешься на сухую схоластику: "Авраам родил Исаака..." Ищешь совета, а находишь что-то очень далёкое, чужое, умозрительное - древние восточные сказания, туманные пророчества... К тому же все религии если не прямо отрицают, то оспаривают друг друга. Если для мусульман не приемлемо то, во что верят буддисты или христиане, и наоборот, как не думать о том, что, возможно, заблуждаются они все? И так ли уж сильно все мировые религии отличаются от древних языческих культов и даже дикарских суеверий? Человеку, объятому сомнениями, куда, в какой храм идти со своим горем?
Анжела говорила о том, что, видимо, на самом деле волновало её, о чём она много думала: речь её лилась плавно, а щеки порозовели. Но в словах её Котарю послышалось и что-то затверженное и искусственное, как монолог из пьесы. "Ненормальная! - подумал он. - Не хочет жить или просто рисуется этим и под свой душевный вывих подвела целую теорию!" Он тихо спросил:
- И именно из-за того, что нет храма, в который можно прийти со своим горем, надо травиться?
- Не только из-за этого, - беззвучно сглотнув в непроизвольном усилии сдержать дрожь в голосе, ответила Анжела. - Но из-за этого особенно...
- Но ты же умная, рассудительная и молодая! - с отчаянием воскликнул он. - Ты не калека! И у тебя состоятельный отец! Ты можешь жить в полное свое удовольствие! Тебе на самом деле многое нравится в жизни! Уж я-то знаю! К чему вся эта угрюмая заумь, эти мудрёные слова: "вероучения", "культы"? Живи просто и радостно!
- А не получается! - горько, одними губами, усмехнулась Анжела. - Ты забыл: я для тебя страшненькая. И для других я такая же. Хуже того: я и для самой себя страшненькая! Если бы ты знал, какие приступы тоски случаются у меня! Как мне одиноко! Как хочется порой умереть немедленно, не сходя с места! И это длится часами, рассасывается мучительно медленно. Спустя какое-то время жизнь снова кажется выносимой, но лишь до следующего приступа. Теперь же, благодаря тебе, он будет, конечно, еще острее - я ведь ещё тысячу раз вспомню твои слова: "занудно-тоскливая, страшненькая, противная"! Спасибо!