- Ты вполне уверенна? - спросил он дрогнувшим голосом.
- Ну... Процентов на девяносто, - ответила она уклончиво.
- И что думаешь делать?
- А вот возьму и рожу! - заявила она с неожиданным вызовом. - А ты будешь отцом!
- Зачем тебе это нужно?
- Ну должно же у меня хоть что-то в жизни быть настоящее! То, для чего стоит жить! Если это не любовь, если я слишком некрасива, чтобы по-настоящему привлечь кого-то, если не семья, не профессия, то хоть ребенок!
- А если ребенок будет... нездоровым?
- Тем более я буду ему нужна! И уж постараюсь, чтобы в жизни ему досталось как можно больше радостей! А от тебя он получит только отчество. На алименты, ха-ха, я не претендую!..
Котарь перевёл взгляд на отрешённое, непроницаемое лицо водителя в зеркале заднего обзора, мучаясь вопросом: доложит ли хозяину об услышанном этот угрюмый сорокалетний мужик? Коротко вздохнув, пришёл к неизбежному выводу: конечно же, доложит. И тогда Чермных непременно потребует, чтобы его внук родился в законном браке. Волей-неволей придется идти под венец. А нужно ли ему в двадцать лет становиться отцом? Что получит он от этого? В ближайшие двадцать лет, - а именно столько, как минимум, ещё протянет Чермных, - ничего, кроме новых унижений в качестве приживала у богатых людей. Лучше просто свалить! Можно уехать в Москву или Петербург. Испытательный срок закончится через три месяца. Были бы деньги! Только где их достать?
Досадуя на себя, а ещё больше - на Анжелу и всё её семейство, Котарь захотел как-то уязвить её. И нужные слова пришли сами собой:
- Но ведь у тебя серьёзная болезнь. Ты сама несчастна и ребенок твой будет несчастным.
Анжела резко повернула голову, всматриваясь в его лицо. Спустя несколько мгновений она усмехнулась презрительно:
- Ну да, как всем, тебе не дает покоя диагноз: шизуха. Мол, если ученые, важные люди поставили его - все, пиши пропало. А я почитала медицинскую литературу и нашла суждение одного психиатра о том, что зачастую этот диагноз - что-то вроде мусорной корзины, в которую врачи отправляют сложные, непонятные случаи. И ещё я поняла, что психиатрия - это не точная наука. Болезнь души нельзя, в отличие от болезней тела, определять по каким-то совершенно бесспорным признакам, с помощью приборов. Я же говорила тебе, что с помощью учебников сама себе поставила другой диагноз: "психастения". А это, в сущности, не болезнь, а лишь особый склад личности - нерешительной, склонной к постоянным сомнениям в себе, меланхолии. Я именно такая, а вовсе не сумасшедшая.
- Да, помню, ты уже заявляла, что все вокруг психастеники, в том числе и я, - усмехнулся Котарь. - Только я не пытался травиться.
- Ты сделал кое-что похуже... - Анжела недоговорила, в её глазах блеснули слёзы.
Только слёз ещё не хватало! Испуганный, он поспешил добавить:
- В сущности я согласен с тобой. Твоя меланхолия возникла на пустом месте, на почве переживаний. Ты больна лишь постольку, поскольку считаешь себя больной, неблагополучной. Если же ты твердо решила, что здорова, ты будешь здорова. Серьёзно! У тебя же есть всё необходимое для нормальной жизни. Ты достаточно привлекательна. На мой взгляд, во всяком случае. Лично мне ты нравишься. Ты же это знаешь!
В глазах Анжелы сквозь слёзы блеснула радость:
- Злой! Хитрый и злой! Почувствовал, что перегнул, и решил загладить!
- Нет, в самом деле! Почему ты думаешь, что хуже других? Это даже естественно, что в ранней юности ты страдала от депрессий. Мы все проходим через это. Разного рода юношеские "вывихи" - кто их не знал? Вот и со мной было что-то подобное... И внешне ты ничего. Бывают, например, девицы безобразно полные, а ты стройная, изящная. К тому же ты умная, с тобой интересно говорить обо всём. Интеллект - это для девушки не менее важно, чем внешняя привлекательность...
Анжела помрачнела и замолкла. Котарь понял: не нужно было слишком хвалить интеллект девушки, противопоставляя его внешности... Он тоже замолчал, очень недовольный собой за то, что завёл слишком откровенный разговор в присутствии несомненного соглядатая. Особенно неприятный осадок остался от неожиданно сорвавшегося с языка признания в подверженности депрессии и собственном нервно-психическом неблагополучии: ведь в этом он до сих пор не сознавался даже самому себе. Расставаясь у дверей её квартиры, они распрощались торопливо, холодно.
Обдумывая по пути домой сказанное Анжелой, Котарь отдал ей должное: жалкая девчонка назвала вещи своими именами очень чётко. Она признала, что между ними нет любви. Более того, она понимает, что едва ли кто-то другой сможет полюбить её. Что же связывает их? Только физическое влечение и немного расчёта? Да, взаимное вожделение есть, но особого рода: для Котаря оно связано неразрывно с отвращением к Анжеле. Она притягательна для него лишь потому, что в его возрасте мужчину волнует практически любая женщина. Даже если она ущербна, как несчастная Анжела. Он вожделеет дурнушку и при этом стыдится показываться с ней на людях. Он воспринимает её как существо непонятное, больное, заключающее в себе смутную опасность и даже нечистое - в духовном, мистическом смысле этого слова. Таких, наверно, в средние века сжигали на кострах, думал он. Впрочем, и самая обычная нечистоплотность свойственна бедняжке тоже.