Котарь брезгливо поморщился, представив себе её жидкие, всегда сальные каштановые волосы, лицо мертвенно-бледного цвета, как у человека, мало бывающего на воздухе, с темными пятнышками прошедших угрей, душный, кисловатый запах её тела. При всей своей очевидной молодости Анжела не производила впечатление свежести - напротив, тени под её глазами и взгляд всегда испуганный или скорбный придавали ей вид порочно-опытный, даже потасканный. Часто все эти особенности её облика складывались в его сознании в нечто пугающее, вызывая отчетливое чувство гадливости. И всё же к его отвращению всегда примешивалось вожделение, предвкушение неповторимого, болезненно-сладкого наслаждения, которое лишь одна она могла ему подарить. Он поймал себя на мысли о том, что совершенно не знает, как теперь ему быть с Анжелой. Неужто ждать, когда она произведет на свет жалкого ублюдка? А до этого - сочетаться с ней законным браком под бдительным присмотром папаши Чермных?
11
После неожиданного признания Анжелы для Котаря началось странное, тягостное время. Теперь как нечто само собою разумеющееся у него появилась новая обязанность: бывать у неё ежедневно. В тоне её слов, обращенных к нему, появились новые, властные нотки, как если бы она уже стала его женой или хозяйкой. Но при всём этом ещё ничего не было сказано между ними о совместном будущем, о том, что они связаны какими-то обязательствами. Чермных почти перестал давать ему поручения, а задания, которые он получал от завхоза Смагирева, стали совсем необременительными. Вскоре он заметил ещё одну перемену: при появлении его сотрудники "Кредо" стали замолкать. С ним явно избегали разговаривать, и скоро ему начало казаться, что некая невидимая, неосязаемая и вместе с тем непреодолимая преграда возникла между ним и остальными подчинёнными Чермных. Объяснение происшедших перемен могло быть только одно: все они знали о том, что скоро ему предстоит стать зятем Чермных, и одновременно презирали и боялись его как человека, близкого к хозяину. Это сознание наполняло его душу стыдом и горечью.
В костлявом маленьком теле Анжелы с козьими грудями и плоским задом, в её бледном личике со скошенным лобиком и совиными глазками ему виделось что-то слишком обидное, что-то вроде насмешки судьбы: ну разве о такой женщине он мечтал... От своей бабки, любительницы духовного чтения, Котарь слышал церковнославянское слово "персть" в значении "плоть, прах", и оно почему-то вплеталось в его мысли, когда он думал об Анжеле: "Вот эту жалкую персть тебе дадут на всю жизнь..."
В те же самые дни с замешательством и отвращением он обнаружил, что Анжела стала более раскованна, откровенна в своих желаниях. Она, очевидно, решила, что фактический статус Котаря в доме Чермных как её жениха теперь получил общее признание и больше не подлежит сомнению. И уже без тени смущения и боязни она уединялась с ним в своей комнате. Он почувствовал себя добычей властной, бесстыдной самки. Она уже не скрывала наивного, острого интереса девочки-подростка к его телу, к его мужскому естеству. Нередко она ощупывала его и, наблюдая за его невольным возбуждением, спрашивала голосом, глуховатым от подавленного волнения, как если бы ответ не был очевиден:
- Ты сейчас возбужден? Ты хочешь меня?
Он действительно хотел её почти постоянно! Ведь она была первой женщиной в его жизни и оставалась единственной! Несмотря на ежедневные встречи с ней, ему порой ужасно не хватало её тела. Иногда, в бессонные предутренние часы, он испытывал судорожные приступы сладострастия, и тогда почти самопроизвольно, помимо своего сознания и воли, предавался одинокому наслаждению. После этого он чувствовал себя совсем ещё мальчишкой, жалким и порочным, и перспектива стать спустя полгода отцом её ребенка казалась ему особенно дикой.
- Но это же глупо - производить на свет никому не нужного ребенка! - снова и снова говорил он Анжеле, с ужасом глядя на её погрузневшее тело, на её округлившийся живот, чья зреющая полнота казалась ему не только безобразной, но и зловещей. - Каково будет ему без нормальной семьи?!