Она отвечала спокойно, почти равнодушно:
- Ну что ж, мы поженимся, только и всего.
- Поженимся? - переспрашивал он недоумённо, не видя в этом никакого решения проблем.
- Ну конечно, если ты так переживаешь за ребенка! Хотя я вполне могу обойтись и без тебя! - отвечала она уже зло и насмешливо.
Ах, вот как! Анжела вместе со своим папочкой убеждена в том, что без них ему некуда деться, что он куплен ими на веки вечные, с потрохами! Хорошо, тем больше азарта и смака будет в том, чтобы доказать им и себе самому обратное!
Желание освободиться от Анжелы крепло в нем по мере того, как его обязанности по отношению к ней становились все более тягостными. Чего стоили одни неспешные, церемонные променады по городу! Вкус к ним развился у неё неожиданно и быстро. Наверно, появление на публике в сопровождении молодого человека стало для неё средством самоутверждения, демонстрацией своего нового статуса вполне благополучной девушки-невесты. При этом вся её нервность, неловкость, неумение держаться на людях остались при ней. Радикально обновился только её гардероб. Теперь она одевалась "с иголочки", приобретая дорогие вещи в бутиках с помощью матери. Но хорошая одежда сама по себе не придала ей уверенности в себе - куда больше для её душевного комфорта значило общество её спутника. С приближением встречных, особенно в тех случаях, когда те откровенно рассматривали необычную парочку, Анжела устремляла свой взор на Котаря. Тот стойко переносил любопытные взгляды прохожих, но в душе его зрело раздражение: устроили из него выставочный экспонат!
Нередко во время прогулок Анжела заходила вместе с Котарем в музей, к матери. Там её знали хорошо и потому не требовали от неё и её спутника ни входной платы, ни надевания матерчатых тапочек с завязками, обязательных для обычных посетителей. Их путь лежал в комнату сотрудников отдела природы, скрытую за неприметной дверью в зале с диорамой "Зимний лес". Там Котарь с удовольствием задерживал свой взгляд на огромной композиции, составленной из чучел лося, лисицы, волка, глухарей и более мелкой лесной живности, застывших на "снегу" из пенопластовой стружки, в окружении настоящих древесных стволов. Мирра Николаевна встречала дочь и её молодого человека сдержанно, с оттенком легкого смущения перед своими сотрудниками: вот, дескать, опять пришли отвлекать нас от работы. Но лицо её неизменно освещалось радостью. Обычно несколько минут она с удовольствием разговаривала с Анжелой о чем-то малозначащем, задавала один-два вежливых вопроса Котарю и затем предлагала гостям посмотреть что-то интересное в подсобке.
В тесном помещении без окон, примыкавшем к кабинету сотрудников отдела, были, как всегда, какие-то раритеты из числа новых поступлений, ждавшие научного описания и сдачи в музейные фонды: чучела и скелеты животных, ископаемые окаменелости, минералы, гербарии и тому подобное. Котарь с тайным волнением окидывал взглядом место, где впервые познал плотскую любовь, а Анжела казалась равнодушной и к недавним воспоминаниям, и к музейным редкостям. Она спешила выйти из подсобки, чтобы поболтать с сотрудницами отдела. С одной из них, полной, немолодой, смешливой Светланой Васильевной, Анжела была знакома давно, ещё с детства. А темноволосая, худенькая, сдержанная Алла Дмитриевна, недавно принятая на работу, была лишь немногим старше Анжелы. Как ни странно, с сотрудницами своей матери девушка общалась без всякого видимого смущения, с необычным для неё радостным оживлением. Предметы её разговоров были самые банальные: наряды, кулинарные опыты, болезни и другие события из жизни общих знакомых. Главной притягательной стороной такого общения было для Анжелы, несомненно, появление перед всеми в своем новом качестве невесты, в сопровождении молодого человека.
Именно в подсобке, во время своего невольного уединения, пока Анжела была занята разговорами, Котарь впервые задумался всерьез над тем, что надо как-то выходить из невозможной ситуации с его жениховством. Он уже и так основательно увяз в ней, как муха в паутине. Скоро беременность Анжелы станет очевидной для всех. Неужели идти с ней под венец? Нет уж, если продавать себя, то за что-то стоящее! А что он получил? У него нет сейчас денег даже на то, чтобы уехать. Тех двухсот долларов, что ему платали в "Кредо", в обрез хватало только на оплату комнаты, еду и одежду. Ведь изначально молчаливо подразумевалось, что он, сопровождая повсюду дочку Чермных, должен быть одет прилично...
Внезапно, как озарение, пришла мысль, в своей простоте непреодолимо соблазнительная и одновременно пугающая: надо снова попытаться что-то украсть! Только действовать на этот раз осмотрительно и уже не попадаться! Где? Ну хотя бы здесь, в музее!