С удивлением он обнаружил, что сознание его незаметно для него самого давно уже работало именно в этом направлении, кропотливо собирая из обрывков разговоров и наблюдений нужную информацию. Он знал, например, что сторожа в музее нет, а есть сигнализация, которую в конце рабочего дня включает дежурный сотрудник, завершив обход музея, перед тем, как уйти последним и закрыть за собой входную дверь. Он припомнил, что Мирра Николаевна однажды рассказала при нём о том, что чувствительные датчики реагируют нередко на что-то непонятное, таинственное, то ли на сквозняки, то ли на мышиную возню, зажигая тревожный огонек на пульте отдела вневедомственной охраны местной милиции. И тогда милицейский наряд в соответствии со своей служебной инструкцией мчится к дежурному по музею на дом, поднимает его с постели и доставляет к музейным дверям, дабы тот открыл их своим ключом и впустил милиционеров для задержания возможного злоумышленника. Значит, ночью можно забраться в музей, не рискуя напороться на сторожа и имея, как минимум, четверть часа в запасе до прибытия ментов! К тому же они после множества напрасных вызовов спешить особенно не будут!
Он глубоко втянул в себя воздух, поражённый простотой идеи, которая только что пришла ему в голову. Неужели никто не додумался до этого до сих пор? Или, может быть, в его замысле есть какой-то изъян? В самом деле, есть. Ну хотя бы то, что на первом этаже музея все окна зарешёчены. Неужто пилить решётку, рискуя быть увиденным с улицы? А окна второго этажа без решеток, но они высоко, без лестницы до них не добраться. И на каждом оконном стекле - датчик сигнализации. Не легче будет и открыть запертую входную дверь, пусть всего лишь деревянную, но массивную, выходящую прямо на улицу! На взлом замка придется потратить много времени, а сигнализация, конечно, сработает сразу, и тогда уйти с добычей не удастся.
В задумчивости он огляделся вокруг себя, смутно чувствуя, что возможное решение проблемы где-то рядом. Стеклянные глаза чучела зайца-русака смотрели на него выжидающе, с затаённым страхом. Казалось, зверек готов был задать стрекача при первом его движении. "Ага, братец, боишься", - с удовлетворением подумал он, почувствовав в этом некое признание своей силы. И тотчас в голову ему пришло решение, снова удивившее его своей простотой: нужно всего-навсего спрятаться в этой подсобке и дождаться ухода дежурного! Тот, конечно, не заглянет сюда во время обхода музея: ведь его задача - удостовериться в том, что никто из посетителей не остался в одном из залов. А если в подсобку зайдет кто-то из сотрудников отдела природы, можно сказать, что он, Котарь, ожидал здесь Анжелу и задремал...
Он вспомнил, как много ценного выставлено в музее: старинные монеты, украшения, награды... Сами по себе все эти цацки - ерунда, но их можно обратить в деньги, а это, как сказал кто-то из великих, "чеканная свобода"! С тугой пачкой "зелёных" легко уехать за три-девять земель и начать новую жизнь! От волнения в груди у него похолодело. Неужели пришла пора снова всё поставить на кон? Только действовать надо смело и быстро, ведь сигнализацию отключить не удастся, и она сработает обязательно. Нужно остаться на ночь в подсобке, а затем, в самый глухой час, выйти, схватить заранее облюбованную вещь и поскорее бежать, лучше всего через одно из незарешёченных окон второго этажа.
Самая трудная проблема - незаметно проникнуть в подсобку и остаться в ней не обнаруженным до вечера. Как это устроить? Без Анжелы тут явно не обойтись. Без неё он еще может войти в музей как обычный посетитель, но в рабочую комнату сотрудников отдела природы ему одному путь заказан. Как же убедить её помочь ему?
Он впервые отдал себе отчёт в том, что не знает ничего определённого об отношении к нему Анжелы. Есть ли что-то, помимо чувственности и самолюбивого желания иметь своего "молодого человека", что влечет её к нему? Да, не раз, теша свое самолюбие, он говорил себе, что бедняжка влюблена в него, как кошка, но в глубине души он совсем не был уверен в этом. Теперь, взвешивая все "за" и "против", надо было называть вещи своими именами: он предложит странной девушке соучастие в преступлении, которое может опорочить всю её семью. Да с какого перепуга она согласится на такое? Не постарается ли, напротив, остановить его, хотя бы из желания ему добра? Значит, он должен рискнуть: довериться ей без всякой уверенности в том, что она поможет, а не сообщит о его замысле своим родителям.