- Ты знаешь, год назад, когда я только приехал сюда и крутился на вокзале, не зная, куда податься, меня заметили блатные. Один из них пообещал мне тысячу рублей, если я прослежу за одним типом: мол, он задолжал им десять тысяч долларов и может скрыться, поэтому нужно постеречь его. Местных он всех знает и сразу насторожится, увидев кого-то из них, а на тебя, на меня то есть, не обратит внимания. Блатной дал мне пейджер. Я должен был сидеть во дворе дома этого типа и сообщить, когда увижу, что он выходит. Или когда захочу, чтобы меня сменили. Я просидел почти весь день и его не увидел. А потом мне сказали, что он улизнул из-за моего недосмотра и что теперь его долг - мой. И что меня убьют, если я не отдам. Чтобы отдать, я и полез в ателье...
- Ты думаешь, я в это поверю? - спросила она тихо. - И даже если поверю я, то мой отец не поверит. А десять тысяч "зеленых" может дать только он. У меня таких денег нет. Странно ещё, что ты ничего не сказал про "счётчик", который для тебя включили блатные. Подобные истории без "счётчика" не обходятся... Я думала, ты завязал с блатными, а ты все там же...
Она хотела как будто сказать что-то еще, но губы её задрожали, и она запнулась, молча отшатнулась, рванулась от него прочь. Он не пытался её удержать. Каблучки её сапожек стремительно зацокали по тротуару, ещё утром расчищенному ото льда. Он вдруг заметил, что подмышки его взмокли, а в груди саднило, как в детстве после порки и слёз. Проклятая девчонка! С ней сладить будет не легче, чем с её отцом!..
Как хотелось бы ему порвать с ней раз и навсегда! Но назавтра она сама позвонила ему и пригласила к себе. И тотчас он загорелся желанием увидеть её. Потому что всё, что он имел или рассчитывать иметь, было связано с ней, постылой. Без её содействия, вольного или невольного, ему точно не проникнуть в музей в удобное время, чтобы завладеть приглянувшейся вещицей. И теперь для него стало вдруг очень важным убедиться в том, что между ними ещё не всё кончено.
Она сдержанно улыбнулась, открывая ему дверь. Глаза её взволнованно блеснули, на щеках проступил темный румянец. Она молчала о вчерашнем разговоре, но была особенно ласкова с ним. И быстрее, чем обычно, дошло дело до постели. Только потом, уже отдыхая вместе на тесноватой для двоих кровати Анжелы, он отметил, что обычный после объятий шутливый разговор не клеится. Значит, какой-то осадок от сказанного вчера остался. "Она тоже чувствует, что надо объясниться", - подумал он.
- Знаешь, Анжела, - осторожно и даже вкрадчиво начал он, - мне на самом деле очень нужны деньги. И достать их я рассчитываю не у Сергея Борисовича.
- У кого же?
- У того, кто купит одну музейную вещь, - ответил он просто.
- Ах да, что же еще! Я и забыла, что ты вор. Ну и как, по-твоему, я должна помочь тебе в этом? - спросила она до странности спокойно.
Он с недоумением всмотрелся в неё: издевается, что ли? На лице её стыла усмешка, горестная и стыдливая. Она смотрела не на Котаря, а куда-то мимо него, в сторону. Он взглянул туда же: в зыбком серебристом пятне большого зеркала косо и жалко отразилась бессильная, точно сломанная фигурка Анжелы. И от этой калеки он ждет помощи? Он уже почти жалел, что заговорил с ней об этом.
- Почему я должна помочь тебе украсть в музее, где работает моя мать? - спросила она как будто совсем спокойным, глуховатым голосом. - Потому что я дурочка? Посмел бы ты предложить такое кому-то ещё? Нет? А подумал ли ты, зачем мне это нужно? Ты думаешь, я влюблена в тебя без памяти, настолько, чтобы делать глупости? Ты даже не дал себе труда чем-то прельстить, обмануть меня...
- Я не против того, чтобы ты поехала мо мной, - пробормотал он растерянно. - Если хочешь...
- В глазах Анжелы блеснули презрение и злость, и на миг она показалась Котарю очень похожей на своего отца.
- А, ты хочешь ещё и уехать! Вот так соблазнительное предложение - поехать с тобой! Мало ты наделал глупостей, надо ещё! И за мой счет! Ты жесток к самому себе, но больше всего к тем, кого встречаешь на своем пути! Что на самом деле ты сделал с Лоскутовой? Молчишь? Надо быть идиоткой, чтобы довериться тебе! Ты способен на жестокое преступление, лишь бы доказать самому себе свою значительность! Хотя тебе недостает ума и хладнокровия для самой заурядной кражи. И ты хоть самому себе объяснил, зачем тебе нужно уехать?
- Потому что от меня не отцепятся, я здесь на крючке... - пробормотал Котарь.
Анжела несколько мгновений молчала, всматриваясь в его побагровевшее лицо.
- Хорошо, я помогу тебе. Не потому, что хочу уехать с тобой или в чем-то рассчитываю на тебя. Мне от тебя ничего не нужно. И даже не ради тебя и твоего блага. Ведь тебе это дело на пользу точно не пойдет. Только быстрее голову сломишь. Помогу лишь потому, что я твоя подруга и должна быть с тобой заодно. Понял? А теперь говори, чего именно ты от меня хочешь?