Он сглотнул слюну и сказал неожиданно слабым, сиплым, точно чужим голосом:
- Мне нужно пройти в музей и остаться там... В субботний или воскресный день, когда твоя мать будет дежурным экскурсоводом... Мы вместе зайдем в её рабочую комнату. Дождемся, когда её позовут проводить экскурсию. Затем через четверть часа ты выйдешь, найдёшь мать, передашь ей ключ от рабочей комнаты и скажешь, что мы уходим. А я останусь в подсобке...
- С таким планом ты непременно попадешься во второй раз! - сказала Анжела презрительно. - Неужели ты думаешь, что мать не заглянет в подсобку после нашего визита? И что она промолчит, когда станет известно о краже? У меня есть план получше. Я знаю, где мать держит ключ от рабочей комнаты. Я тайком возьму его в выходной, когда она не дежурит, и закажу дубликат у слесаря в уличном киоске.
- Здорово! - восхитился Котарь.
- Затем надо будет ждать удобного случая. Тебе нужен субботний или воскресный день, когда от отдела природы никто не дежурит. С утра ты будешь звонить на телефон отдела, и если трубку ни разу никто не возьмёт, значит, там никого в этот день нет. После того, как убедишься в этом, зайдёшь в музей как обычный посетитель и улучишь момент, когда смотрительница не будет держать в поле зрения дверь в отдел природы. У неё же два смежных зала, да ещё подруга, такая же смотрительница в двух соседних. Они частенько сходятся на проходе между своими залами и болтают. Увидишь, что никто за тобой не смотрит, и тихонько откроешь дверь рабочей комнаты, войдёшь и закроешься изнутри. Там нужно будет не шуметь - только и всего. Дежурный во время обхода в рабочие комнаты не заглядывает. Я знаю это точно: однажды сама вместе с матерью обходила музей. Ну что скажешь?
- Отлично придумано! Неужто сходу?
- Нет, ночь не спала, изобретала! - засмеялась Анжела. - И я могу даже обеспечить тебе алиби: сказать, что в этот вечер была с тобой в кино. Я на самом деле схожу в кино, одна. А потом перескажу тебе содержание фильма. На тот случай, если тебя станут проверять.
Котарь верил и не верил ей. План был заманчив, но только зачем ей это нужно? Сделать его зависимым от себя? Возможно. Тем более, что сразу после кражи он уехать не сможет: нельзя, чтобы у следствия появились основания связать происшествие в музее с его отъездом. Хотя в поле зрения следователя он, конечно, попадет всё равно...
Анжела говорила ещё что-то о музейной сигнализации, о которой она тоже слышала от матери. Оказывается, нужно только не потревожить датчики на окнах и возле входной двери, а так по всему музею можно ходить свободно, без опасений. Но при попытке взять что-то ценное сигнализация тут же сработает, потому что датчиками снабжены также все витрины. Котарь почти не слушал её, погружённый в свои раздумья. Все более мрачнея, он смутно и путано соображал о том, что берется за дело почти наверняка бесполезное и опасное. Что толку в вещице, на которую едва ли удастся найти покупателя? А между тем он сразу окажется первым подозреваемым. И кто знает, как поведёт себя Анжела, когда её начнут допрашивать... Не захочет ли она поквитаться с ним за какие-то обиды... Или просто будет держать свое знание, как камень за пазухой: смотри, будь паинькой, а то расскажу...
Впору было отказаться от рискованной затеи, ещё к тому же и унизительной оттого, что пришлось во всём положиться на Анжелу... Тем более, что нынешнее его существование все-таки не так уж тяжко и не вовсе безнадежны перспективы урвать в конце-концов от папаши Чермных что-то солидное... Но дрогнуть именно сейчас, когда появился вполне реальный план, когда Анжела всё обещает устроить, так что ему останется лишь проглотить готовое? И всего невыносимее была мысль о том, что тогда Анжела наверняка посчитает его трусом и этим... как это... психастеником... Нет уж!
Анжела смотрела на Котаря не отрываясь. В её взгляде были волнение, надежда и ожидание. Может быть, она ещё надеялась на то, что он откажется от предложенного ею плана - этой её жертвы ради любви? Казалось, она сама, была растрогана своей готовностью совершить ради него нечто дерзкое, почти безрассудное. "Да она же сейчас душой и телом отдается мне, бросает мне под ноги свою судьбу!" - с досадой и вместе с тем с гордостью думал он. - "И неужели это из-за того, что она безоглядно влюблена в меня? Или это мимолётный романтический бзик?"
Она пугала его. Слишком многое в ней было непонятно, странно, тягостно. Да, она была первой женщиной в его жизни и, быть может, на самом деле любила его. Но зачем ему эта любовь? Зачем это жалкое тело, эта изломанная, больная душа? И почему именно он должен окончательно сломать эту душу?